Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров

Мужик растерянно чешет затылок, оглядывается в поисках подмоги, щурится, вглядываясь куда-то за мою спину. Взгляд его меняется на горделиво-довольный.

– Ну ничё, сейчас ты у меня огребешь, – бубнит он под нос. Юркает мимо и зычно голосит:

– Товарищ милиционер, разберитесь, пожалуйста! Тут имущество расхищают.

Он больше не хозяин района, каким пытался предстать передо мной. Теперь он – заискивающий ответственный послушный гражданин, который спешит к властям сообщить о несправедливости и творящемся беззаконии.

– Павлуш, тебе опять враги мерещатся? – раздается из-за спины знакомый голос.

Глава 19

Приятно, что у меня тут уже завелись свои знакомые.

Оборачиваюсь – Евгений Андреевич. Женька. Подходит к нам, широко улыбаясь и протягивая руку. Мужичок приосанивается и кидает на меня взгляд, полный превосходства. Мол, съел? Вон какие у меня тут знакомые водятся.

Но Женькина рука пролетает мимо местного самопровозглашенного барона и направляется ко мне.

– Мишка, рад тебя видеть! – Судя по его виду, понимаю, что говорит он искренне.

Пока обмениваемся рукопожатиями, самодовольство с лица борца за справедливость чуть слетает. А когда Женька, кивая на детей, спрашивает, мои ли, улетучивается окончательно.

– Коррупционеры… – обиженно ворчит мужик.

– Что хотел, Павлуш? Кого на этот раз во врагов народа записываешь? – Женька обращается с ним запросто, как с ровесником, хотя на вид "Павлуша" старше раза в два.

– Да вот же, – кивает на меня. – Грабят среди бела дня.

– Так… – Женька задумчиво трет подбородок, достает из кармана небольшой блокнот, ручку и внимательно смотрит на "потерпевшего".

– У нас тут весной в садике ремонт был, помните же, Евгений Андреич? – Тот согласно кивает. – Так вот гудрон не весь вывезли. Строители туточки склад устроили. Мне поручили охранять.

– Так уж и поручили? – Женька незаметно мне подмигивает. – Официально?

– Так точно. – Павлуша приосанивается, одергивает майку и незаметным движением подтягивает треники. Мальчишки притихли, внимательно следят за дальнейшим развитием событий.

– И в трудовую занесли? – Милиционер открывает блокнот и начинает в нем что-то быстро помечать. – Кем, Павлуш? Сторожем? Или, может, прорабом?

– А что это вы там пишете? – Возмутитель моего спокойствия проявляет легкую степень беспокойства. – Давайте, может, без всего этого? – Он пытается заглянуть в блокнот, но Женька ловко переворачивает страницу.

– Павлуш, напомни фамилию свою, – спрашивает строгим голосом. – Адрес у тебя прежний? Где-то у меня был с прошлой жалобы… – Листает блокнот. – А, вот, нашел!

С моей позиции видно, что смотрит он сейчас на чистый лист, но его "находка" производит на мужичка магическое действие. Тот хмурится, ссутуливается, чешет нос, оглядывается и неуверенно произносит "Да ну его".

– Погромче повторите, пожалуйста, товарищ Копылов. – Женька делает вид, что готовится записывать. – Для протокола каждое слово имеет чрезвычайно важное значение. Я правильно понял, что вы утверждаете, будто этот человек похитил вверенное вам имущество?

– Я… ээээ… – Сложный моральный выбор отбирает у борца возможность здраво мыслить и быстро принимать решения.

– Соберитесь. Обвинение в воровстве – серьезный процесс.

– Да я это… товарищ начальник, – жмется он. – Может, и ничейный это гудрон. Да и это… ребятишки ж у него. Может, ему надо, а я тут…

– Копылов, опять? – устало спрашивает Женька.

– Да я ж как его… Попутал, с кем не бывает.

– Отмена?

Копылов Павлуша, лет сорока пяти – пятидесяти, послушно кивает, разворачивается и огородами улепетывает подальше от правосудия.

– Как, собственно, и всегда. – Женька хлопает меня по плечу, садится на корточки перед пацанами и всматривается в их перемазанные мордашки. – Твои орлы?

Вопрос звучит странно. Неужели мы были настолько по разные стороны баррикад, что человек, который был мне другом, не в курсе, сколько у меня детей. За последние два дня мы встречаемся с ним второй раз. Наверняка ж и Алю видел с ребятами, когда меня в городе не было.

– Ну, рассказывай, – берет пацанов за руки, слегка встряхивает. Лицо у него доброе, тон теплый, но Тоша с Гошей все равно шарахаются. Подбегают ко мне, хватают за ноги с двух сторон и настороженно наблюдают из засады.

– Ладно, допрос отложим, – улыбается Женька, присаживается на бревно, и я опускаюсь рядом с ним. – Что встали, работнички? Или весь гудрон уже собрали?

– А можно? – осторожно спрашивают, глядя вслед удаляющемуся "начальнику района".

– Конечно! – Женька подмигивает Маняше, та отворачивается и вжимается в меня, хватает ладошкой за волосы на затылке и тянет. – Дядя Паша у нас вечно встревает туда, куда не надо. Ну а вообще он… – друг понижает голос, чтобы слышал только я. – Он у нас странненький, ну, ты понял. Не буйный, и ладно. С матерью-старушкой живет, покой не нарушает. Так, бывают всплески типа этого. Но в этом он не опасный. Так что можете возвращаться к делу! – Это он уже говорит громко.

Мальчишки хватают совок с двух сторон, каждый тянет его на себя. Ну как же, три минуты без драки, надо наверстывать.

– Гоша, на тебе ведро! Тоша, ты отвечаешь за совок. Три раза набрали, потом поменялись. Команда ясна?

Повторять не приходится.

– Лихо ты с ними, – Женька одобрительно кивает. – А с вами, барышня, – обращается он к Маняше, – я еще не знаком.

– Младшая моя, – отвечаю с… гордостью. О как, неожиданно для самого себя. Из-за поворота появляются Варя с Улей, у каждой по букетику полевых цветов.

– Здрасьте, дядь Жень, – здоровается старшая.

– Привет, Варюш! – Машет девчонкам. – И… – запинается. – Ульрика. Никак не привыкну, – последнюю фразу он добавляет уже себе под нос.

Понимаю тебя, брат. Что было в голове у родителей, одному Богу известно. Но больше мне интересно было бы взглянуть на лицо дамы из загса, когда она выписывала свидетельство о рождении. Или где там младенцев регистрируют. Мне такую процедуру проходить не доводилось…

– Зачем тебе гудрона столько?

Перевожу взгляд на пацанов. Надо же, работают слаженно, разнарядку выполняют. Даже план уже с горкой пошел.

– Забор тестю помогаю ремонтировать.