Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров

посмотреть, как вы ориентируетесь на районе и прочая пурга, которая приводит их в восторг. Цепочка становится длиннее. За самых "старших" проводников у нас близнецы, потом идет Варя, с которой у меня отдельная договоренность следить за братьями. Ну, а я уже иду за всеми и запоминаю дорогу.

Мы проходим по уже знакомому пути мимо складского забора, магазинов, садика, обходим его, сворачиваем направо и долго идем по частному сектору.

Варя периодически оборачивается и с хитрецой на меня поглядывает. Я киваю ей, мол, все в порядке, детям надо доверять. Но… мне кажется или мы просто возвращаемся обратно по параллельной улице?

Так и есть. Тещин дом от нашего метрах в трехстах, даже крышу нашей двухэтажки отсюда видно.

– Эй, господа Сусанины, – окликаю пацанов у калитки. – Чего так долго нас водили?

– Так интереснее же! – отвечают в один голос.

Ладно, не подрались по дороге, и на том спасибо.

– Чего так поздно? – теща, бабушка, Татьяна, не знаю, как к ней лучше обратиться, но уж точно не мама, встречает нас во дворе своего дома. И вид у нее крайне недовольный.

Глава 15

– Ты опять натянул это уродство? – теща тычет пальцем в мои ноги и кривится. Выражение ее лица можно поместить на обложку статьи "Как показать зятю, что он максимальное ничтожество".

Мы стоим за воротами дома, а бабушка, она же теща Таня, вместо того, чтобы тискать внуков или хоть какое-то внимание на них обратить, застыла в калитке и изучающим взглядом сканирует меня.

– А почему мы Сусанины? – Тошгоша дергает меня за правую руку.

– А где уродство? – присоединяется его брат, повисая на мне с левой стороны.

– Действительно – почему уродство? Нормальные кеды. – Пожимаю плечами. Никогда не понимал придирок по поводу одежды и обуви. Удобное, чистое, не рваное – вот три критерия, по которым я подбираю свой гардероб.

– Батюшки родные! – теща вскидывается, будто увидела на мне не кеды, а пару дикобразов. – Ты опять их откопал? – Ее взгляд смещается ниже.

А, так более ранняя претензия была к джинсам? Самая привычная для меня одежда. Но судя по тещиному выражению лица, я для нее в этом наряде хуже врага.

– Хорошо, что соседи уже на рынок уехали, а то позору было бы.

Про позор, конечно, перебор, но кто знает… Может, у нее цель такая – разжечь скандал, чтобы выставить меня виноватым, или отвлечь от темы сбежавшей жены, их же дочки.

– Бабушка! – радостно кидается Варя, но по мере приближения к собственно бабушке пыл ее угасает.

Она не особо рада нас всех видеть, либо же так занята моим внешним видом, что ей не до внуков.

– Идите в дом, – буркает. – Найди там, во что переодеться. – Это уже мне. – Надеюсь, это старые штаны? Или опять весь заработок на шмотки спустил?

У меня не укладывается в голове, как вообще такое возможно: взрослая тетка, которая мне не мать и вообще не родственница, отчитывает как цыпленка другого взрослого человека.

Актриса из нее такая же, как из меня Валерий Меладзе, так что делаю вывод, что эта утренняя постановка у ворот – часть спектакля, смысл которого пока не доступен зрителям.

– Ходить я буду в том, в чем мне удобно, – перевожу тему. – А насчет заработка как раз есть вопросы.

– Детей кормить надо, а тебе на огород. Отец уже заждался. – Она так нагло перебивает меня, что мне хочется тут же развернуться и уйти. Единственное, что меня останавливает от этого шага, так это связь с их дочерью. Уж родители-то наверняка должны знать, где шляется их ребенок.

– Голодные, небось? – сменяет гнев на милость. Наклоняется к близнецам, чмокает их в макушки и за руки ведет во двор. – У бабушки там уже блинчики на подходе.

Варя плетется следом, слышу ее печальный вздох.

– Нас папка покормил! – рапортует один из близнецов. И хором добавляют: – Вкуснотища!

– Ага, покормил он, – ворчит теща, оборачивается на меня и недовольно качает головой. – Так я и поверила.

– Правда! – пищит Тошка. Я что, начинаю различать этих клонов?

– Мы хлебушек ели, – Гошка подключается к адвокатскому процессу.

– Хлебушек? Надо же, как щедро. Воды-то хоть налил? – теща замирает на крыльце и окидывает меня таким ушатом презрения, будто я детям не гренки приготовил, а маринованные в грязи камни. – Совсем на своем лесоповале одичал, – добавляет она, скрываясь в доме.

Спорить с ней смысла не вижу. У меня сейчас две задачи. Первая: выяснить, что с их дочкой – вполне вероятно, что они могут что-то знать. Вон, новоявленная родственница хоть и чехвостит меня, но прямого взгляда избегает. Как нашкодившая кошка, которая шипит и при этом рассматривает ковер перед собой.

Вторая задача: раздобыть денег. Занимать – не вариант. Нет у меня такой привычки. Берешь, как говорится, чужое, а отдавать надо уже свое.

А вот детей им пристроить, пока найду, где подработать, вполне себе можно.

– Гошенька, Антошенька, проходите-проходите, мои дорогие! Сейчас блинчиков напеку.

Мы с Варей так и стоим на улице. Дом у тестей кирпичный, добротный, с просторной застекленной верандой и мансардой. Оглядываю небольшой двор. Напротив крыльца верстак, под ним будка, из которой выглядывает черная лохматая морда. Дайте угадаю – Черныш?

– Чего, брат, тебя тоже на блинчики не позвали? – подмигиваю псу. Варя улыбается, подходит к нему и треплет по кучерявому лбу. Пес в ответ рычит, но ласково, не агрессивно.

– Черныш, Чернышик мой, – бормочет она, – опять ты привязанный сидишь… Баловался? А что натворил? Грядки бабушкины помял? А зачем по ним прыгал? Вот всегда ты так… Знаешь ведь, что нельзя, а лезешь. И что с тобой теперь делать прикажешь, а?

Она бормочет, задавая вопрос за вопросом и сама же отвечает за пса. Тот притих, улегся мордой на лапы и замер. Будто боится спугнуть девочкину ласку.

С кличкой, значит, угадал. А что дальше-то? Так и будем топтать этот скромный дворик? Или я, по мнению тещи, должен сам отправиться на поиски того, что у них тут надо отремонтировать и подшаманить.

Занавеска на веранде чуть колышется – разведка заняла