Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров

– Выпей, а? – шепчет он пьяными парами. – У меня тут такое дело. Без глотка первака не пойдет.

"Первак, первак!" – в памяти всплывает история, рассказанная Варей. Насущные проблемы временно вытеснили ее на дальнюю полочку. Что ж, настала пора разобраться.

– Насчет первака, – начинаю свою речь, но Генка громким шиком прерывает меня.

– Погодь ты с этим делом. Поважнее есть, – он кивает в сторону коридора. – Как тебе Зинка?

– В смысле? – Его вопрос звучит настолько внезапно и нелепо, что я теряюсь.

– Ну, как баба? Хороша же?

– Хороша. – Я все еще не знаю, какая между ними степень родства, поэтому решаю пока отвечать неопределенно.

– Забирай! – Генка шлепает ладонью по столу.

– Что значит, забирай? Куда?

Замечаю в коридоре шевеление. Двери, которые я вижу со своего места – Люсину и наши – закрыты. Значит, Зинка уши греет.

– Замуж бери. Твоя ж сбежала. А Зинке в девках сколько еще сидеть? Я свою сеструху абы кому не отдам. Уроду там какому или ваще.

Ага, значит, все-таки сестра. Почему-то испытываю облегчение от этого факта. Уйти от брата гораздо проще, чем от мужа.

– Значит, сватать ее приехал? – произношу мысли вслух, но Генка принимается подробно расписывать, как именно он планирует улучшить жизнь сестры, что уже для нее сделал (ничего) и как быстро надеется выдать замуж.

Меня ждет стопка документов, а я тут слушаю историю о братских намерениях соседа.

– К детям пора, – поднимаюсь, но он хватает меня за руку.

– Она ж по тебе сохнет, – быстро шепчет. – Я давно заметил. Да и ты, небось, видел сам. Дура ж она, не признается. А я умный, все вижу! При Альке-то не смела мужика отбивать, хотя я ей говорил – нефиг строить из себя. Бабе ж проще – жопой покрутила, и мужик в кармане.

– Ген, спокойной ночи.

Рывком высвобождаю руку и иду в свою комнату. Коридорная тень быстрым ветром скрывается в дальней комнате.

– Ну и дурак! – Генка беззлобно кидает мне вслед свой вердикт.

Сестры, невесты, самогонки, соседи – все отходит на второй план, как только я оказываюсь наедине со стопкой документов.

Паспорта Алевтины не нахожу. Перебираю еще раз – нет. Хотя чего я удивляюсь. Человек скрылся, конечно, это проще делать со своим главным документом.

Его отсутствие огорчает меня. Если она взяла паспорт, может, уехала куда-то далеко? День был настолько суматошным, что у меня не было возможности как следует обдумать свое положение и в целом отношение к матери детей, которые мне достались.

Знать бы причину, почему она сбежала… И побег ли это? Может, просто уехала по делам. Но если так, то мать ее наверняка бы знала. А она вела себя так, будто не в курсе.

Кстати, вполне ведь может быть, что реальный Мишка знал причину… Допустим, они договорились между собой, что Алевтине нужна передышка. Если его не было полгода, а она тут одна возилась с кучей ребятни, вполне понятно, что человек задолбался и хочет отдохнуть. Может, Мишка вообще сам ее отправил куда-нибудь в санаторий или на море.

Учитывая реалии советских отношений и в целом принятых норм, эта версия кажется мне маловероятной, но она все равно немного успокаивает.

Уехала и уехала. Рано или поздно вернется. Детей жалко, конечно, но для меня она – посторонний человек.

Пачка детских свидетельств о рождении перевязана длинным застиранным шнурком. Открываю по порядку.

Потапова Варвара Михайловна, родилась второго июня тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.

Путем нехитрых вычислений понимаю, что Варвара Михайловна была зачата в районе пятнадцати-шестнадцати папкиных лет. Мда, куда ж смотрели глаза родителей этой безумно плодящейся парочки.

Потапова Ульрика Михайловна, родилась двадцатого августа тысяча девятьсот семьдесят первого года.

Госпожа Ульрика фон Бароновна только что отметила семь лет. Ох ты ж, ежик… Через неделю первое сентября. А это значит, что у меня на руках две школьницы. Уля идет в первый, а Варя, скорее всего, уже в третий, раз у них два года разницы.

Что там для школы нужно-то? Ранцы, формы, тетради, ручки и прочая мелочевка. Завтра надо будет навести ревизию в детской комнате, оценить масштабы бедствия. И список составить, что нужно докупить.

Докупить, твою мать. А за что? Деньги я ведь так и не нашел. Откладываю документы и начинаю более тщательный обыск.

Начать решаю со шкафа. Все же там мне хоть трешка попалась. Достаю стопку постельного и по очереди перекладываю каждую простынь и наволочку. Ничего. Среди рубашек и белья тоже ноль. И в ящике с носками хозяева заначку не хранили.

Где же вы, красные червонцы, синеватые пятерки, а в идеале – фиолетовые двадцати пяти рублевые банкноты? Нету… Шиш тебе, Миша.

Перехожу к правому отделению. Там по-прежнему висит одинокий пиджак. Еще раз ощупываю все карманы – и там фига, а не деньги. Ага, внизу две коробки из-под обуви! В первой – мужские коричневые туфли с россыпью мелких дырок на верхней части. Такие же угробищные, как и шкребы, в которых я сегодня пробегал полдня.

Вторая коробка легкая. Беру ее в руки – внутри что-то громыхает. Хоть бы, хоть бы, хоть бы!..

Я всю жизнь к деньгам относился не то, чтобы безразлично, скорее, нейтрально. Зарабатывал по необходимости.

Нужно где-то жить? Упрусь рогом, но заработаю на жилье. Машина барахлит? Не вопрос, костьми лягу, но добуду денег. Развожусь, а жене негде жить? Забирай, бывшая родная, хату. А я – в двойную смену, бабки собирать на новую.

Но если есть крыша над головой и закрыты все базовые вопросы, смысл большого заработка для меня терялся. Мне не нужно две квартиры и машина, которая круче только тем, что просто круче. Да и в одежде я всегда был непривередлив.

А сейчас пятерня… Пятеро, мать его, детей, которых надо кормить, учить, одевать, развлекать. Да и жить где-то в нормальном просторном удобном месте, а не в этой конуре с соседями-самогонщиками, полоумными тетками и непристроенными родственницами.

Возвращаюсь с коробкой к дивану. Пока несу, чуть потрясываю ее в руке. Едва слышный стук. Копилка там что ли? Мелочь, конечно, тоже не плохо, но даже в Советском союзе на копейки долго не протянешь. Еще раз трясу коробкой – а теперь ничего. Стучат в дверь, оказывается. Когда ж