Мятежник - Геннадий Борчанинов

нею пьянила не хуже целой бутылки виски. Даже Пирс и остальные революционеры смотрели на меня, как зачарованные, кивая каждому слову. Они и сами бы подписались под каждым моим словом, потому что я говорил чистейшую правду. Кто-то судорожно стенографировал мою речь в блокнот, скоро эта речь появится во всех газетах, кроме верноподданнических. Пожалуй, стоило назваться Джексоном.

— И только вооружённая борьба заставит их считаться с нами! Непримиримая! Яростная! — я вскинул сжатый кулак над головой.

Сотни кулаков тоже взметнулись вверх, толпа разразилась приветственными криками и воплями. Пирс, Коннолли и другие тоже подняли вверх кулаки.

И в этот момент над всем парком Святого Патрика раздался резкий звук полицейского свистка. Со всех концов парка сюда тянулись констебли в чёрных шинелях.

Демонстрация в Дублине.

Примерно так мог выглядеть митинг.

Глава 10

Кажется, я переборщил с накалом драмы. Перешёл некую черту, после которой выступление стало прямым призывом к разрушению государственного строя, а британцы за такие призывы бросали в тюрьму, не считаясь с должностями и титулами. И сегодняшний митинг обещал им богатый улов.

Вероятно, полиция с самого начала планировала завинтить всех участников, констебли с дубинками шли цепью, сжимая всю нашу толпу в кольцо.

Я замер, время словно загустело, я смотрел прямо на перекошенные от ненависти и отвращения рожи констеблей и понимал, что достаточно будет одного слова, как вся здесь присутствующая толпа, взвинченная до предела, бросится на них. На прорыв. И я не мог решиться. Для насилия ещё слишком рано. Но и для тюремного заключения тоже.

Всё-таки я решился.

— Вперёд! — заорал я, указывая рукой на живую цепь из полицейских.

Толпа словно вышла из транса. Все бросились врассыпную, я тоже соскочил с трибуны.

Макки ухватил меня за рукав.

— В собор! — проорал он мне прямо в ухо.

Патрик Пирс в сопровождении взвода добровольцев тоже куда-то спешно уходил.

Вышло так, что своим появлением констебли только подкрепили пропагандистский эффект моей речи, наглядно, на примере показывая, что делает британская администрация с несогласными. Дубинки опускались на всех без разбора, на мужчин, женщин, стариков, на всех, кто попал под горячую руку. Самое настоящее равноправие.

Со стороны собора полицейским зайти было проблематично, они шли от ворот парка, и хотя собор тоже был отгорожен забором, препятствие это было чисто символическое, в половину человеческого роста. Так что мы, пробежав по лужайке, перемахнули через забор раньше, чем до нас добрались дубинки констеблей. Серая громада собора возвышалась над нами, но мы бежали по его территории, не обращая внимания на готическую архитектуру и островерхие башенки. Кепок и шляп не снимали, крестного знамения не совершали, не до того было.

Полицейские этот наш манёвр предусмотрели. Там нас тоже ожидала засада, но так как это направление было резервным, чёрных мундиров тут было немного.

Я бежал к воротам, ведущим на Патрик-стрит, ещё с десяток человек бежали со мной рядом, и на каменной лестнице у ворот нас поджидали четверо констеблей с деревянными дубинками в руках. Достаточно, чтобы плотно перегородить всю лестницу и отрезать путь к бегству.

Пришлось резко поворачивать за угол и бежать вдоль собора к воротам на Сейнт-Патрикс-клоуз. Там лестниц, кажется, не было.

Какофония из полицейских свистков, грозных окриков, воплей избиваемых и грохота тяжёлых ботинок висела в воздухе гулким эхом, пробиваясь через моё тяжёлое дыхание. Совсем не так я видел результат митинга, но я был готов к чему-то подобному. Любишь медок — люби и холодок, как говорится.

Выход к Сейнт-Патрикс-клоуз находился дальше всего от парка, так что здесь полицейских оказалось вообще всего двое, и они к нашему появлению оказались не готовы. Разве что один из них, коротышка, начал судорожно дудеть в свой свисток, призывая на помощь подкрепление.

И я кинулся прямо на них.

Нападение на полицейского при исполнении всегда карается строже обычного, так что я мог легко поднять себе несколько лет каторги или даже смертную казнь, но в тот момент я об этом не думал. Я должен был прорваться любой ценой, и без всякого сомнения поднырнул под вскинутую дубинку одного из констеблей, чтобы мощным апперкотом в челюсть охладить его пыл.

У него только зубы клацнули, чистый нокаут. Зато второй, продолжая свистеть мне прямо в ухо, с размаха вдарил мне дубинкой по рёбрам. И чтобы остановить, и чтобы отомстить за товарища.

К счастью, я был не один, и Шеймус Маккормик легко опрокинул констебля наземь подлой подсечкой, а остальное было уже делом техники. Путь мы освободили в считанные секунды, после чего устремились по Сейнт-Патрикс-клоуз в сторону Кевин-стрит.

Бежать в сторону парка — глупо, там всё кишит полицией. Но когда мы добежали до перекрёстка, Дик Макки резко остановился.

— Туда! — приказал он, показывая налево.

— Дик, там полицейский участок! — возразил кто-то сзади.

Побежали направо по Кевин-стрит, пусть это и отдаляло нас от родных краёв, мы двигались, по сути, в противоположном направлении. Бешеной собаке семь вёрст не крюк, так что мы сосредоточились в первую очередь на том, чтобы скрыться от полиции. Ладно хоть погони за нами не было, все полицейские были заняты в парке.

Спустя несколько минут мы и вовсе перешли на шаг, чтобы не привлекать внимания прохожих. Да и бежать было уже невмоготу, а у меня ещё и каждый глубокий вдох отзывался тупой ноющей болью в рёбрах.

— Что будем делать, капитан? — спросил кто-то.

Нас тут было всего человек восемь вместе со мной и Ричардом Макки, даже на отделение не тянет, не то, что на роту. Сколько ещё парней умудрились выскользнуть из парка — одному Богу известно. Скольких задержали — тоже.

Дик тяжело вздохнул, запустив руку под кепку. Да, тут впору хвататься за голову. Я и сам пребывал в растерянности, ничего подобного я даже и не ожидал, местная полиция казалась мне сборищем бесполезных поедателей картошки фри. Это я так повлиял своей речью? Статьями? Очень вряд ли, но эта идея всё равно беспрестанно крутилась в голове.

— Идёмте, подальше отсюда, — решил наконец Макки. — Надо где-то переждать.

— Надо проинформировать об этом всех, кто не был на митинге, — сказал я. — Донести до общественности.

— Точно! — поддержал меня Хоган. — Дик, пошли до типографии. Напечатаем пару сотен листков, расклеим…

— Нет. Это ерунда. Нужно идти на