Леонид. Испания. Том 1 - Виктор Коллингвуд

К тому же почти все они слишком хорошо и плотно общались с Гамарником. А к этому типу не стоило поворачиваться спиной.

А мне не нужен был надсмотрщик или агитатор. Мне нужен был человек, понимающий или хотя бы способный понять специфику маневренной войны.

Уже за полночь я, уже потеряв надежду, перевернул очередную картонную обложку. И тут в глаза бросилось имя. «Рыбалко Павел Семёнович».

Знаменитая фамилия! Рыбалко — будущий маршал бронетанковых войск. Один из лучших, если не самый лучший танковый полководец Великой Отечественной. Командарм, вскрывавший немецкую оборону в рейдах немыслимой глубины. На минуточку, человек на танках с ходу форсировал Днепр.

Но что он делает в архивах ГЛАВУПРа?

Бегло вчитался в скупые строки биографии, и сразу все стало понятно. Павел Семёнович начинал карьеру комиссаром. У него огромный стаж политработы, еще со времен Первой Конной! И лишь совсем недавно, в начале тридцатых, он совершил редкий карьерный маневр — ушел с «чистой» партийной линии на строевую должность. Сейчас он служил помощником командира горно-кавалерийской дивизии.

В волнении я захлопнул папку. Вот оно! Это идеальный кандидат. Человек, знающий комиссарскую работу изнутри, но не побоявшийся прейти на командирскую должность. Вернуть его обратно в «политотдел» формально означало понижение в глазах армейской среды. Но ничего. Ведь я собирался дать ему такие полномочия и масштаб задач, которые и иным комкорам не снились.

Но сначала надо было решить вопрос с его шефом.

Мысленно перекрестившись, я снял трубку правительственной «вертушки». Звонил Ворошилову. Он не спал — нарком обороны подстроил свой рабочий график под ритм жизни товарища Сталина. Как, в общем-то, и все мы.

— Климент Ефремович? Добрый вечер. Брежнев.

Ворошилов ответил бодро, хотя в голосе сквозила усталость.

— Слушаю тебя, Леонид. Что у тебя опять стряслось на ночь глядя?

— Ничего не стряслось, Климент Ефремович. Наоборот, всё идет по плану. Мне в ГЛАВУПР нужен толковый помощник. Не болтун-теоретик, а человек, понимающий маневр и строевую службу, но при этом «наш», партийный. Комиссар до мозга костей. Есть такой товарищ — Павел Рыбалко. Где-то в горнострелках. Прошу распорядиться о его переводе в мое прямое подчинение.

В трубке повисла короткая пауза. Нарком обороны не любил, когда дергали его кадры.

— Рыбалко? Кавалерист… Знаю такого. Толковый мужик. А зачем он тебе в политуправлении? Нам командиров страшно не хватает.

— Он мне жизненно необходим, Климент Ефремович. Нужно ломать очковтирательство в войсках, наводит дисциплину, а это может сделать только опытный политработник, знающий специфику командной работы. Товарищ Рыбалко тут просто незаменим: он опытный комиссар, и при этом знает изнанку командования частями. Я тут хочу на неделе проинспектировать, как идет подготовка к Киевским маневрам. Вот он был бы мне очень полезен! Пусть прибывает прямо в Киевский округ, я его там встречу.

Ворошилов на том конце провода на мгновение замолчал, а потом в трубке вновь раздался его озадаченный голос:

— Так, погоди, погоди. Ты хочешь, чтобы Рыбалко явился к тебе через несколько дней? Так он же сейчас в Китае, Леонид. Работает по линии военного советника. Ты представляешь, сколько времени займет его оттуда выдернуть? Да и задачи там у него непростые…

Поначалу я опешил. Фигасе, занесло мужика! Ну, ничего. Вернем досрочно. Вряд ли там, в Китае, Рыбалко наберется новых военных доктрин. А вот я постараюсь, чтобы он побывал в самых интересных местах. В Испании, например.

Все эти соображения еще мелькали у меня в голове, а я уже наседал на наркома обороны. Свежие успехи моего ведомства давали право на определенную дерзость.

— Ничего страшного, Климент Ефремович. Я согласую этот вопрос со Сталиным лично. Будет в Китае на одного военного советника меньше — небо на землю не упадет, Хуанхэ вспять не потечет. Отзывайте! Он мне нужен здесь. Надо будет — подожду. Уж к сентябрю он наверняка доберется до Киева.

В трубке послышался тяжелый вздох. Но Ворошилов знал, что на формировании нового Управления так или иначе потребуются кадры. Да и моя молодая напористость в сочетании с аргументами сделала свое дело.

— Ну, раз ты так ставишь вопрос… Добро. Завтра приказ об отзыве будет на подписи. Забирай своего кавалериста.

Положив трубку, я невольно улыбнулся. Вот что значит послезнание! Да если бы Ворошилов только знал, какой бриллиант он мне так запросто отдает… Но нет. Это я знаю, кто такой Рыбалко. А ему невдомек.

Где-то там, в далеком Китае, Павел Семенович скоро получит шифровку, которая круто изменит его жизнь. Наверняка он будет рад такому повороту — все лучше вернуться в Москву к большой работе, чем торчать у черта на куличиках в чужой стране, вдали от главных событий.

Через несколько дней, наскоро собрав походный чемоданчик, я отвез семью на дачу, а сам сел на Киевском вокзале в СВ.

Поезд мерно постукивал на стыках, унося меня на юго-запад. За окном «мягкого» вагона проносились залитые жарким июньским солнцем подмосковные перелески, сменявшиеся бескрайними полями. Чтобы не скучать в дороге, я вывалил на столик пухлую папку с материалами по моему новому ведомству — ГЛАВУПРу. И вот я еду в комфортабельном купе, пью чай и листаю отчеты, изредка поглядывая на летний пейзаж. Красота! До войны еще целых шесть лет!

Или всего шесть лет.

Беглое изучение последних донесений и сводок показало безрадостную картину. Дисциплина в войсках была откровенно слабой. Бойцы нередко своевольничали, а командиры — особенно младшее звено — либо не могли, либо попросту не хотели пресекать эти безобразия. Армия все еще слишком сильно напоминала вооруженную толпу, где устав — рекомендация, а приказ обсуждается, а не выполняется мгновенно.

В Наркомате Обороны на этот счет уже вовсю гуляла идея: мол, чтобы укрепить дисциплину, нужно поднять статус командира. Сделать его этаким небожителем, чтобы солдаты уважительно кланялись и шапки ломали. Именно поэтому в войсках все чаще раздавались требования ввести персональные воинские звания, открыть отдельные командирские столовые с белыми скатертями, вернуть заметные знаки различия, командирскую униформу, и прочее в том же духе.

Я к этим идеям относился, мягко говоря, неоднозначно.

С одной стороны — да, порядок нужен. Но с другой… с другой, красивая офицерская форма и знаки различия в наше нелегкое время — это, прежде всего, отличные мишени. В условиях современной войны, где плотность огня и роль снайперов растут с каждым днем, превращать командира в нарядную елку — значит обрекать его на смерть