Леонид. Испания. Том 1 - Виктор Коллингвуд

меру — снизить требования к формальному обучению. Сейчас именно эти бесконечные курсы и школы создают пробку на пути новых людей. Между тем, никакое образование ничего не дает командиру, если у него нет врожденных качеств вожака. А значит, нечего тратить время на обучение людей, которые никогда не станут настоящими командирами. Начинать надо именно с поиска врожденных вожаков. Главное — найти лидера, а базовым навыкам мы его научим быстро.

Что же касается тех, кто имеет блестящие аттестаты, но напрочь лишен командирской жилки — их тоже можно использовать. На штабной работе, в тылу или на преподавательских должностях они принесут пользу (что, кстати, тоже не факт).

Но командовать линейными частями им нельзя. Категорически!

За окном начало светать. Я провел за размышлениями почти всю ночь, и в сером свете утра мои планы начали обретать плоть.

Тем временем поезд начал замедлять ход. За окном уже мелькали пригороды Киева. Сложив исписанные листы в папку, я начал собирать вещи на выход. Теоретическая часть закончилась, впереди был штаб округа и первая встреча с реальностью, которая наверняка попытается мои планы пережевать и выплюнуть.

Что ж, посмотрим, кто кого.

* * *

Киев встретил меня удушливым летним зноем и густой тенью каштанов. С вокзала я направился прямиком туда, где находился штаб Киевского особого военного округа. Само здание представляло собой огромный сарай в классическом стиле — тяжеловесный, помпезный, с высокими окнами и совершенно неуместными здесь колоннами.

Окинув взглядом эту громадину, я невольно подумал: 'Наверняка уже ночью 22 июня немцы попытаются разбомбить эту дуру в хлам. Такая цель — просто подарок для бомбардировщиков. Почему наши военные размещаются в этих памятниках архитектуры? Это попросту глупо! Для войны нужен бункер! Глубокий, защищенный от авианалетов и, желательно, вообще неразличимый с воздуха подземный узел связи и управления, а не эти лепные фасады и аттический ордер.

Отмахнувшись от мрачных мыслей, я прошел внутрь. Миновав массивные двойные двери, я попал в гулкую тишину штабных коридоров. Внутри «сарай» оказался куда более величественным, чем снаружи: высоченные потолки с остатками имперской лепнины, широкие лестницы и бесконечные анфилады кабинетов. Запах мастики для паркета и свежезаваренного чая здесь мешался со специфическим ароматом типографской краски — в штабе вовсю печатали свежие вводные для маневров.

Приемная встретила меня спасительной прохладой и деловитым стрекотом пишущих машинок. Адъютант, подтянутый капитан с безукоризненной выправкой, бесшумно распахнул передо мной тяжелые створки, инкрустированные мореным дубом.

Кабинет командующего был под стать самому зданию — необъятный, с тяжелыми темно-зелеными портьерами, которые почти полностью отсекали солнечный свет, оставляя лишь узкие золотистые полоски на красной ковровой дорожке. У дальней стены, под портретом наркома Ворошилова, стоял циклопических размеров стол, буквально погребенный под огромными листами склеенных карт.

За ним сидел Иона Эммануилович Якир. Командарм первого ранга выглядел именно так, как его описывали современники: подтянутый, очень энергичный, с умным и почти пронзительным взглядом. На нем был безупречный, «с иголочки», френч, в петлицах которого гордо алели четыре ромба. Тонкие черты лица и аккуратные очки в тонкой оправе придавали ему облик скорее крупного ученого или архитектора, чем военного, но в его прямой спине и уверенных жестах чувствовалась стальная внутренняя дисциплина. Он поднялся мне навстречу, и я отметил про себя, что от него пахнет хорошим одеколоном и дорогим табаком — этот человек явно ценил эстетику и порядок во всем, от идеальной строчки на воротнике до безупречного расположения полков на штабной схеме.

Слушая его гладкую речь, я все отчетливее понимал: здесь готовится не учебный бой, а грандиозный театральный спектакль. Масштабная показуха, срежиссированная до минуты.

— Иона Эммануилович, — я аккуратно прервал его пассаж о танковых клиньях. — Я ознакомился со сводками. Зачем мы утюжим поля тракторами на путях выдвижения бригад?

Якир ничуть не смутился.

— Леонид Ильич, вы же понимаете политический момент. На маневрах будут присутствовать иностранные военные атташе. Французы, чехи, румыны. Договор с Францией о взаимопомощи только-только подписан. Мы должны продемонстрировать им стальной каток. Мощный и неотвратимый. Нам поставлена задача произвести впечатление, и мы отбудем этот номер на высшем уровне. А настоящей учебой займемся осенью, в рабочем порядке.

— Зачем их так облизывать? — я скрестил руки на груди, глядя на командующего. — Вы держите иностранных генералов за идиотов? Тот же французский атташе навернка прошел мировую войну. Он прекрасно знает, что танки вязнут в болотах, а колонны теряются ночью. Когда он увидит выровненное поле и размеченные флажками перекрестки, он поймет, что ему показывают цирк с конями.

Командующий КВО снисходительно улыбнулся, но в глазах появился холод.

— И что вы предлагаете? Опозориться перед союзниками, засадив танковые батальоны в грязь?

— Предлагаю показать им реальность, — жестко ответил я. — Если наш Т-28 зароется по башню, а экипаж прямо в поле, под прикрытием дымов, вытащит его бревном за двадцать минут или заменит каток — это будет нам в плюс, а не в минус. Француз поймет, что наши танкисты не боятся грязи и умеют решать проблемы на ходу. Вот что внушает уважение, а не паркетные покатушки.

Мы проговорили еще минут двадцать, но переубедить Якира мне так и не удалось. Он руководствовался указаниями, спущенными сверху. Для товарища Ворошилова внешнеполитическая ширма сейчас была важнее боевой подготовки.

Разбить эту стену напрямую было невозможно — да и права командовать округом у меня не было. Оставался единственный путь: действовать через собственную вертикаль, через политработников.

Покидать здание я не спешил. Политическое управление округа — фактически местное отделение моего ГЛАВПУРа — располагалось тут же, в левом крыле этого монументального здания.

Кабинет начальника Политуправления я нашел довольно быстро. Михаил Петрович Амелин, официально утвержденный в должности лишь в мае, встретил меня прямо на пороге. Плотный, основательный человек с открытым усталым лицом. На петлицах алели четыре ромба армейского комиссара 2-го ранга — звание, равное командарму, что само по себе говорило о политическом весе этого поста в ключевом округе.

— Леонид Ильич, — он крепко, по-военному пожал мне руку, — наслышаны о вашем прибытии. Иона Эммануилович уже успел обмолвиться, что у Москвы имеется «особый взгляд» на предстоящие маневры.

— Очень особый взгляд, Михаил Петрович, — ответил я, направляясь к окну, за которым штабной двор был залит ярким солнцем. — И взгляд этот совершенно не терпит очковтирательства. Мне нужен весь высший политсостав округа. Все комиссары дивизий и бригад, кто сейчас в городе.

Амелин чуть приподнял бровь:

— Прямо сейчас? У многих плотные графики, согласования с