Темный Лорд Устал. Книга X - Тимофей Афаэль

— Понял, сэр. Начинаем процедуру.

На экране техники пришли в движение. Руки в защитных перчатках коснулись панелей управления, загорелись индикаторы, зашипели клапаны. Зеленоватое свечение внутри контейнеров стало ярче.

Смит смотрел на это с тем же выражением, с каким изучал квартальные отчёты, потому что это всего лишь последовательность действий, ведущая к желаемому результату.

— Ограничители сняты, — доложил техник. — Давление в норме. Начинаю закачку.

На одном из мониторов появилась схема — сеть лей-линий под Столицей, похожая на кровеносную систему. Из точки, обозначавшей Главный Узел, начало расползаться чёрное пятно.

«Некроз» вошёл в систему.

— Закачка идёт штатно, — голос техника звучал профессионально-бесстрастно. Хорошо обученный персонал, подумал Смит. Никаких лишних вопросов о том, что именно они закачивают и сколько людей от этого умрёт. — Расчётное время полного заполнения первичного контура — четыре часа.

— Продолжайте. Отчёты каждые тридцать минут.

— Принято, сэр.

Смит отключил канал.

Тишина аналитического центра снова обступила его со всех сторон.

Тридцать миллионов. Цифра мелькнула в сознании и исчезла, вытесненная другими расчётами.

Смит переключил канал на военную частоту.

Экран разделился на три окна. Генералы армий трёх государств, граничащих с Империей, смотрели на него с терпеливым ожиданием людей, которые давно привели войска в полную готовность и ждали только отмашки.

— Господа, — сказал Смит без вступлений. — Вирус в системе. Фаза Два активирована.

Генерал Вестермарк из Северной Федерации — грузный, седоусый, с лицом профессионального бюрократа в погонах — кивнул первым.

— Наши части готовы. Ждём вашей отмашки.

— Восточный корпус в полной боевой, — добавил генерал Чэнь. — Можем начать движение в течение шести часов.

Третий — генерал Коста из Западного Альянса — молча поднял руку, показывая большой палец.

Смит смотрел на них, и где-то в глубине сознания отмечал очевидное: Консорциум вложил в этих людей миллиарды. Теперь пришло время платить проценты.

— Слушайте внимательно. Расчётное время достижения вирусом целевого объекта — сорок восемь часов. Когда Стена Эдема рухнет, Долгорукий двинет армию на юг. Он не удержится, старый медведь ждал этого момента слишком долго.

Генералы слушали, не перебивая.

— Как только имперские войска войдут на территорию Эдема, вы пересекаете границу. Одновременно, с трёх направлений. Официальный статус — гуманитарная и миротворческая миссия по стабилизации региона.

— Какого рода катастрофа? — спросил Вестермарк.

— Массовое отравление водоносных слоёв. Техногенная авария на подземных коммуникациях. К моменту вашего входа население приграничных регионов начнёт испытывать первые симптомы. Через неделю счёт жертв пойдёт на миллионы. Ваши полевые госпитали будут единственным источником помощи.

Чэнь едва заметно поджал губы. Коста остался невозмутим. Вестермарк потёр подбородок.

— Долгорукий не примет нашу помощь добровольно.

— Долгорукого никто не будет спрашивать. К тому моменту его режим потеряет контроль. Армия увязнет в Эдеме, экономика рухнет, население будет умирать тысячами в сутки. Поэтому любое правительство, которое придёт ему на смену, примет вашу помощь с благодарностью.

— А если не придёт? — спросил Чэнь. — Если Долгорукий удержит власть?

— Тогда ваши силы обеспечат смену режима. — Смит сказал это тем же тоном, каким обсуждал бы замену подрядчика. — Старик не переживёт того, что сам же запустил. Он подписал разрешение на закачку вируса собственной рукой. Так что когда правда выйдет наружу, его растерзает собственный народ.

Тишина в канале.

— Готовность — сорок восемь часов, — подвёл итог Смит. — Отчёты каждые шесть часов. Вопросы?

Вопросов не было.

— Исполняйте.

Глава 11

Захаров заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя через лобовое стекло на открывшуюся картину. Агропромышленный комплекс раскинулся в низине между двумя холмами — каскад био-бассейнов, ряды теплиц под матовыми куполами, приземистые хозяйственные постройки из светлого камня. Вечернее солнце окрашивало воду в бассейнах в цвет расплавленной меди.

Он вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть дверь Марине. Жена приняла его руку и выбралась наружу, щурясь от низкого света, в простом льняном платье и с волосами, собранными в узел на затылке.

Захаров вдохнул полной грудью. Воздух пах водой, нагретой землёй и чем-то травянистым — то ли кормовыми водорослями из бассейнов, то ли просто летом. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и закатал рукава.

От дома по тропинке шёл Брусилов. На нем были простые рабочие штаны, выцветшая рубашка, ботинки в земле. Загорел, обветрился, в уголках глаз залегли новые морщины, но двигался так же, как раньше — широким уверенным шагом человека, привыкшего командовать.

Они встретились на полпути. Рукопожатие вышло крепким и коротким.

— Платон.

— Паша.

Этого было достаточно.

Марина обняла Брусилова, и тот неуклюже похлопал её по спине — боевые генералы всегда терялись, когда женщины проявляли эмоции. Потом они пошли к дому втроём, и Захаров смотрел по сторонам, впитывая детали.

Бывшие солдаты в рабочих комбинезонах возились у бассейнов — проверяли датчики, регулировали подачу корма, снимали показания с панелей. Один из рабочих заметил Захарова, кивнул и вернулся к своему делу.

Утром Захаров читал сводки из Столицы. Система Долгорукого работала на фанатичном превозмогании — люди не спали сутками, рвали жилы и только этим удерживали страну от коллапса. Героизм как норма — самопожертвование как условие выживания.

А здесь система работала сама. Автоматика следила за бассейнами, дроны развозили корма, датчики контролировали температуру воды. Людям оставалось направлять процесс, а не тащить его на себе. Никому не нужно было становиться героем, чтобы дожить до завтра.

Захаров посмотрел на закат, догорающий за холмами. Два мира в нескольких сотнях километров друг от друга и пропасть между ними.

Дети выбежали из дома первыми.

Мальчик лет десяти и девочка помладше — оба загорелые, босые, с перепачканными коленками. Они повисли на отце, и Брусилов подхватил обоих, по одному на каждую руку, с той лёгкостью, которая выдавала привычку. Следом вышла жена — худая женщина с усталым лицом и добрыми глазами. Она вытирала руки о передник и улыбалась так, будто к ним приехала не чета генералов, а давно потерянная родня.

— Платон Сергеевич, — она подошла к Захарову и взяла его за руки. — Спасибо. За всё спасибо.

Захаров кивнул, не зная, что ответить. Он не любил благодарности — особенно такие, от которых сжималось горло.

Марина уже помогала накрывать на стол. Женщины нашли общий язык мгновенно, как это умеют только женщины, — и через минуту обе хлопотали у длинного деревянного стола во дворе, расставляя тарелки и переговариваясь вполголоса. Дети крутились рядом, таскали хлеб и зелень, получали шлепки по рукам и тут же лезли снова.

Они сели ужинать, когда солнце окончательно спряталось за холмами. Свечи в стеклянных банках бросали мягкие тени на