Интерференция - Сью Бёрк

про них говорят. Иногда удается их понять, так что, похоже, они именно это хотят сказать. Странно даже, что Божья коровка смогла уйти с совещаний, чтобы встретить тебя на берегу. Мы не знаем, чего земляне хотят, но я догадываюсь. Они летят обживать Мир. Они испортили Землю – это мы знаем, – так что им нужно новое место для жизни. Но они и Мир испортят! Может, нам удастся заставить их жить на другой стороне планеты.

– По словам Божьей коровки, мы не знаем, сколько их будет.

– На таком большом корабле? Думаю, много.

И она подробно объяснила ход своих мыслей.

Наконец я пошел повидаться со Стивлендом в оранжерее с прозрачной стеклянной крышей – поскольку Дом собраний был занят. Через оживленный город путь был недолгим, но множество людей останавливались, чтобы поздравить меня с возвращением и поделиться своими теориями насчет возвращения Земли.

На полпути я остановился, чтобы самому об этом подумать, уставившись на садик между какими-то домами. Он был совершенно обычный и по большей части голый, ведь стояла зима. Шипастые стебли весной дадут цветы, а летом – вишни. Саженец конскохвостого дерева украшал центр садика, и его длинные тонкие листья, коричневые и сухие, свисали вниз, шелестя на ветру. Над ними выгибались радужные побеги Стивленда: его листья оставались зелеными.

Мы с Голубкой обсуждали вероятность того, что кораллы – чужаки, но, возможно, чужаками являются как раз зеленые растения. Может, это лес оказался захватчиком и занял другие равнины, которые прежде были коралловыми. Однако кое-какие мелкие и в основном безвредные кораллы росли и в лесу, а на равнинах присутствовали и растения. Все не настолько четко разграничено, как могло бы показаться.

Лес желает уничтожить равнины. Однако на равнинах масса жителей – и они прекрасны. Прекрасны и опасны. Получение этого знания уже было неким успехом. В городе живут три разумных вида: люди и стекловары – оба чужие – и Стивленд, последний представитель своего вида. Когда-то радужный бамбук был доминирующим видом. В его почти полном вымирании он винил войны между бамбуками.

А теперь вот-вот заявятся земные люди, а они – не мирянские люди. Мы их не знаем, а они не знают нас. Вскоре мы все что-то друг о друге выясним. Я мал, но вокруг меня может быть нечто большое.

У меня было такое чувство, будто за мной следят – и не только клеточные глазки на стволах Стивленда. Я обернулся – и увидел Вайю, которая сделала вид, будто просто идет мимо. Я смотрел ей вслед, пока она не завернула за угол. Когда-нибудь она со мной заговорит. Хочется надеяться.

Я направился в оранжерею – и с каждым шагом испытывал все большее облегчение. Я буду рад поговорить со Стивлендом, а он будет рад поговорить со мной, и что бы этот космический корабль ни принес, это остается неизменным. А Стивленд большой.

– Воды и солнца, мой друг. Я привез тебе подарок. – Я открыл тряпичный мешочек и поднес его к стволу, чтобы ему было видно. – Золото. Мы набрали, сколько смогли, пока на нас не набросились хищные фиппокоты. Из этого ты сможешь изготовить радиодетали.

– Тепла и пищи. Ты мне важнее, чем золото.

– Я сожалею насчет царицы.

– Она действовала неосмотрительно. Она виновата в собственной смерти и смерти своей семьи. Нам будет их не хватать.

Я кивнул, задумавшись о потере целой семьи.

– Как я слышал, прилетают люди с Земли.

– Завтра. Все готовятся, и в городе нет покоя.

– Нет, есть. Вот здесь, в этой комнате. И во мне.

Я все еще не разучился говорить жестко, пусть теперь это уже было неискренне.

– Божья коровка будет счастлива узнать, что кто-то спокоен. Ты продемонстрировал хорошие командные способности. Учти: решено держать мою разумность в тайне. Мы не знаем, миролюбивы ли эти земляне. Но мы проведем похороны стекловаров в любом случае.

– Ага, кстати, об этом. Я хочу усыновить Каузи.

– Вы сблизились в походе?

– Вроде как. На самом деле я бы предпочел усыновить Царапа.

– Увы, Царап близок к концу своей жизни. Каузи проживет еще как минимум сорок лет. Это стало бы для него хорошим шансом.

– Ага, шансом.

– Я вижу в этих землянах шанс, хотя мы не зря тревожимся. Сомневаюсь, что это полет в один конец. Я смог бы отправить на Землю мои семена.

Я рассмеялся.

Он сказал:

– Думаю, я легко мог бы адаптироваться к местной экологии.

– В итоге ты станешь там всем заправлять.

– Любая перемена или попытка что-то сделать несут возможность успеха, какими бы ни были трудности.

– Ага, земляне будут трудностью, так что нам надо хранить спокойствие. Мы сможем с ними справиться.

Однако это говорила моя привычка. Возможно, мы с ними справимся, а возможно – потерпим неудачу и окажемся на грани катастрофы, и даже если это будет не наша вина, в любом случае решать проблему придется нам. Мы скоро это выясним – и я надеялся, что буду готов.

3

Омракаш Баччан – Земной год 2443-й, мирный год 210-й

Во время гибернации мы снов не увидим. Так нам говорили медики на Земле. А еще они говорили, что мы проснемся со спутанным сознанием. Однако как только я пришел в себя, я все прекрасно сознавал: знал, что спал больше века, видя один и тот же повторяющийся сладкий сон. Мне виделось, что после лишений и жертв этой экспедиции я вернусь домой к земному уюту и напишу шедевр антропологии: исследование изолированного сообщества на далекой планете и успешного его возвращения к нашему виду. О, как много это добавит к пониманию человечества!

Я приступил немедленно, делая мысленные заметки и записывая их через свой канал:

«Прибытие означает пробуждение к болезни и тревоге. Оно начинается с унизительной аппаратуры по поддержанию жизнедеятельности и неуверенности в том, прибыли ли мы, как это было запланировано, к планете Мир».

Я лежал в тесной капсуле, и успокаивающий записанный мужской голос напомнил, что мне следует нажать зеленую кнопку для открытия дверцы. Голос объяснил, что надо делать с ремнями страховки, иглами и трубками. Я вспомнил, как прослушивал эту запись перед отлетом, втайне питая сотни страхов. Однако в качестве председателя рабочей группы я не осмеливался демонстрировать свою тревогу на Земле – и уж тем более мне не следует этого делать сейчас, в данный момент, где бы мы ни находились.

Я открыл капсулу и увидел, что я один… нет, еще одна капсула в том же ряду открылась – и находившийся в ней