Сестра. Четырнадцать веков пути - Алексей Зарницын

— мечтательно произнёс Тигран. — Представьте себе, что у них есть слово утешения, которое звучит как глубокое мурлыканье. Или что их двигатели, настроенные на низкие частоты, издают успокаивающий гул. Технология могла бы быть удивительно биофильной.

— Или наоборот — военная техника издавала бы леденящее душу рычание, — усмехнулся я.

— Возможно, — кивнул Михаил. — Теперь об обществе в целом. Их цивилизация, вероятно, была бы менее склонна к массовым войнам, чем наша: у кошачьих сильно развито чувство территории, но конфликты обычно решаются демонстрацией силы, а не истреблением. Может быть, войны у них были бы ритуальными, с минимальными жертвами, и сводились бы к поединку вожаков. Или наоборот — они были бы мастерами тайной войны, диверсий, поскольку вся их эволюция построена на скрытности и точном ударе. Представь спецназ, который передвигается абсолютно бесшумно, видит в темноте и наносит удар без предупреждения. Это страшный противник.

— Зато наука, — добавил я. — Их медицина могла бы быть невероятной. Регенеративные способности у кошачьих выше, чем у приматов: раны заживают быстрее, переломы срастаются лучше. Если они это изучили, то могли бы создать технологии регенерации, о которых мы только мечтаем. А их психология, с её циклами активности и терпеливого ожидания, могла бы породить философские школы, основанные на созерцании, медитации и интуиции.

— Отлично, — Михаил вывел на голограмму итоговый список. — Подведём черту. Рост: 140–160 см, телосложение грацильное, но мускулистое. Голова с укороченной мордой, влажным носом, подвижными заострёнными ушами и вибриссами. Глаза с тапетумом и овальным зрачком, адаптированные к ночному видению. Тело покрыто короткой шерстью песчаных или серых оттенков. Конечности: задние длинные, пружинистые, стопа с возможностью пальцехождения; передние — руки с чувствительными подушечками и частично втяжными, уплощёнными когтями. Длинный мускулистый хвост-балансир. Потовых желёз мало, охлаждение через дыхание и уши. Социальность: клановая, с ритуальной иерархией. Коммуникация: богатый звуковой язык с интонационной составляющей, дополненный жестами ушей и хвоста. Технологии: развитое ночное видение, биотехнологии, ранняя оптика для дневного света. Цивилизация: склонность к ритуальным конфликтам, высокая регенерация, философия созерцания.

Тигран отложил карандаш и с удовольствием потянулся, хрустнув запястьями.

— Великолепно. Андрей Леонидович, Миша, я бы сказал, что это самый проработанный вариант из всех экзотических. Остался мой черёд — гуманоид с щупальцами и распределённым мозгом. Но давайте сначала передохнём, а то у меня уже голова идёт кругом от такого количества новых миров.

— Согласен, — я откинулся на стуле. — Время ещё есть, и я чувствую, что мы сегодня заложили основу для целого тома по ксенобиологии. Но передышка нужна.

— Кошачий гуманоид, — пробормотал Михаил, глядя в окно, за которым уже разгорался полдень. — Знаете, а мне кажется, я был бы рад, если бы на Сестре оказались именно они. С ними было бы интересно поговорить. И, наверное, помурлыкать.

— Помурлыкать, — повторил Тигран с улыбкой. — Вот уж точно слово, которого я никогда не ожидал услышать в научной дискуссии. Но ты прав, Миша. Оно здесь совершенно на месте.

Тигран допил чай и аккуратно поставил кружку на блюдце. Он явно готовился: его тёмные глаза поблёскивали, а на губах играла та сдержанная, чуть загадочная улыбка, какая бывает у человека, который долго ждал своей очереди и теперь наконец получил слово. Михаил, заметив это, отодвинул пустую тарелку из-под инжира и кивнул:

— Давай, Тигран. Твой вариант. Мы готовы.

Тигран развернул журнальник и вывел на голограмму схематичную, но анатомически точную фигуру, явно подготовленную заранее. Она была гуманоидной — две руки, две ноги, прямохождение, голова с бинокулярным зрением, — но кисти рук у неё заканчивались не пальцами, а пучками длинных, гибких, мускулистых отростков. По форме они напоминали щупальца осьминога в миниатюре: каждое покрыто рядами чувствительных присосок, и каждое у основания было заметно толще, чем у кончика.

— Начнём с того, что я не предлагаю осьминога, который слез с дерева, — начал Тигран, и в голосе его зазвучала та особая интонация, с какой он читал лекции молодым стажёрам: увлечённо и в то же время строго. — Это именно гуманоид — прямоходящий, с двумя руками и ногами, с головой, внутри которой находится крупный мозг. Но его эволюционный путь к разуму принципиально иной. Он прошёл не через приматов и не через кошачьих, а через аналог головоногих моллюсков, которые на Kepler-452b когда-то вышли на сушу и встали на две конечности. Щупальца — это то, что когда-то было их основным средством передвижения и захвата добычи. В процессе выхода на сушу и прямохождения одни конечности стали ногами и руками, а дистальные отделы рук сохранили гибкость и мускулистость щупалец.

Михаил поднял бровь.

— А почему, собственно, щупальца? Почему эволюция не заменила их на пальцы?

— Потому что в их среде пальцы были бы не нужны, — ответил Тигран. — Представь себе влажные, тёплые прибрежные зоны, мангровые заросли, скалистые побережья, где много водорослей, моллюсков, ракообразных. Тонкие гибкие отростки — идеальный инструмент для того, чтобы шарить в расщелинах, извлекать моллюсков из раковин, плести сети из водорослей, ощупывать предметы со всех сторон. Пальцы хороши для точного захвата, но щупальца дают совсем другой тип ловкости — распределённый, множественный. Они не противопоставляют большой палец остальным; они действуют как пучок независимых захватов, каждый из которых способен сгибаться в любом направлении.

— Сколько их? — спросил я, рассматривая схему.

— Я думаю, от четырёх до шести на каждой руке, — Тигран увеличил кисть на голограмме. — Восемь — как у осьминога — было бы избыточно для наземного существа, которое уже использует ноги для ходьбы. Но четыре-шесть дают колоссальное преимущество. Каждое щупальце иннервировано собственным нервным узлом, способным к самостоятельной обработке информации, и при этом все они связаны с центральной нервной системой. В результате мозг такого существа не монолитен, а представляет собой центральный процессор, соединённый с шестью-двенадцатью вспомогательными «микромозгами» в руках. Архитектура интеллекта сетчатая, распределённая.

— Каждое щупальце думает? — Михаил азартно наклонился вперёд, едва не опрокинув кружку.

— Скорее, каждое щупальце «знает», — поправил Тигран. — Оно способно решать сенсомоторные задачи автономно. Допустим, центральное сознание думает: «Надо построить стену», — и руки сами начинают подбирать камни, оценивать их вес, подгонять друг к другу, не отвлекая сознание на каждое движение. Это как если бы ты мог диктовать текст, одновременно играя на гитаре, а третья рука в это время чертила схему, и все три действия выполнялись бы параллельно, без переключения внимания.

В комнате повисла тишина.