Темный Лорд Устал. Книга XI - Алексей Сказ

не смывается ничем, кроме крови. Старик навестил его в качестве гостя и обокрал, прихватив его любимый «Солнечный янтарь» — сердце всего дворца. Унёс нагло, средь бела дня. Разнёс ворота, угнал личный автомобиль и смел сбежать. С тех пор половина пустынных дворов посмеивалась за спиной шейха. Такое не прощают.

Но Аль-Рахим не из тех, кто глотает обиды. Старого вора было не достать — тот укрылся в северном логове своего внука. Зато сам внук, этот мальчишка, ответит сполна. И за деда, и за «Янтарь», и за саму дерзость существовать.

Не так давно шейх отправил в Эдем Клинок Кровного Долга — чёрный кинжал, что по обычаям пустыни означал вендетту до седьмого колена. Следом, тенью за клинком, в северный город ушёл отряд лучших ассасинов гильдии. Сейчас они уже там, среди серых улиц, ждут лишь сигнала, чтобы вырезать весь род Вороновых под корень.

Аль-Рахим улыбнулся и снова потянулся к мундштуку. Он живо рисовал себе в воображении, что творится сейчас в далёком Эдеме. Юный Лорд наверняка получил кинжал и побледнел. Узнал про ассасинов и не спит ночами, вздрагивая от каждой тени. Прикидывает свои жалкие силы против мощи Халифата и понимает, что обречён. Скоро, совсем скоро мальчишка приползёт на коленях — звонить, торговаться, вымаливать пощаду, предлагать вернуть «Янтарь» да золотые горы впридачу. И тогда шейх насладится каждой секундой его унижения.

Словно подслушав его мысли, в зал торопливо вошёл помощник, согнулся в поклоне и замер, не смея поднять глаз.

— О Солнцеликий, — выдохнул он. — Вызов из империи. Вызывают по защищённому каналу. Сам новый Лорд.

Улыбка Аль-Рахима стала шире. Он не ошибся. Мальчишка не выдержал и недели.

Шейх не шелохнулся. Выдержал долгую, ленивую паузу, ровно такую, чтобы там, на другом конце канала, почувствовали, кто кого здесь заставляет ждать. Затем небрежно махнул унизанной перстнями рукой.

— Выведи на большой экран. И пусть запомнит: к Солнцеликому не врываются. К нему просятся.

Он поудобнее устроился в подушках, согнал ленивым жестом наложниц и приготовился насладиться зрелищем. Сейчас посреди зала появится бледный мальчишка с трясущимися губами. Будет лебезить, юлить, набивать цену своему жалкому прощению. Аль-Рахим выслушает, поморщится — и заставит щенка ползать подольше, прежде чем смилостивится.

Воздух посреди зала дрогнул, и развернулась голограмма.

Бледного мальчишки в ней не было.

В кресле, вполоборота к камере, сидел человек и спокойно пил чай. Молодой, да, но в этом спокойствии не нашлось ни капли той дрожи, что шейх себе предвкушал. Лорд даже не смотрел в его сторону. Он разглядывал что-то за кадром, неспешно отпивал из чашки и всем своим видом показывал, что вызов в далёкий Халифат занимает его примерно как погода за окном.

За спиной Лорда, не шевелясь, возвышались две громадные фигуры в тёмных мундирах. Лица каменные, взгляды пустые и тяжёлые. Они выглядели так, будто давно сбились со счёта убитым. Просто стояли — и от их неподвижности по залу словно протянуло сквозняком.

На один удар сердца Аль-Рахим растерялся. Картинка не складывалась с той, что он рисовал себе минуту назад. Растерянность, впрочем, была недолгой: гордыня тут же затопила её, подсунув удобное объяснение. Мальчишка строит из себя невозмутимого. Расслабленная поза, скользящий мимо взгляд — дешёвый трюк, бравада зверька, загнанного в угол. Тем слаще будет смотреть, как эта маска затрещит по швам и проступит настоящее лицо.

Аль-Рахим поднялся с подушек — впервые за всё утро — и шагнул в самый центр проекции, чтобы его фигура нависла над сидящим Лордом. Так-то лучше. Так каждый увидит, кто здесь гора, а кто песчинка.

— Так-так. Сам соизволил позвонить, — начал он, смакуя каждое слово. — Что, припекло, северный выскочка? Решил на коленях вымолить пощаду, пока я не стёр твою нору с лица земли?

Воронов не ответил. Он даже не поднял глаз — отпил из чашки, поставил её обратно, и пар над ней качнулся в ленивом воздухе.

Молчание только раззадорило шейха. Конечно. Что мальчишке ответить? Язык присох к нёбу от ужаса. Аль-Рахим расправил плечи, упиваясь моментом.

— Молчишь? Правильно. А теперь слушай, что…

Он не договорил.

Воронов, так и не подняв глаз, потянулся куда-то в сторону и положил на стол перед собой узкий клинок в чёрных ножнах. Длинные пальцы неспешно повернули его в свете, открывая рукоять.

Аль-Рахим осёкся.

Воронов наконец посмотрел на него.

— Твоё? — спросил он со скукой.

— Слушай меня, мальчишка, и слушай внимательно, — раскатился под сводами его голос, привыкший повелевать. — Ваша Империя — гниющий труп. Сидите на падали и воображаете себя владыками.

Он перевёл дыхание, наливаясь яростью пополам с удовольствием.

— Твой дед — вор. Он осквернил мою сокровищницу и унёс то, что принадлежало мне. А ты, его щенок, смеешь носить это имя и дышать со мной одним воздухом. Я уже послал тебе Клинок Кровного Долга — ты знаешь, что это значит. Мои ассасины уже в твоём городе, среди твоих людей, куда ближе, чем ты думаешь.

Шейх раскинул руки, упиваясь каждым словом.

— Но я милостив, как и подобает Солнцеликому. Верни «Солнечный янтарь» и выплати виру за оскорбление — золотом, втрое против украденного. Преклони колено передо мной, на глазах у всего вашего двора. Сделай это сейчас — и, быть может, я оставлю тебе жизнь. Откажешься — мои люди вырежут твой род до седьмого колена, а голову твою я насажу на копьё у самых моих ворот.

Выдав всё это, Аль-Рахим победно умолк и замер в центре проекции, упиваясь моментом.

Теперь он ждал. Ждал, что мальчишка дрогнет, а в его глазах вспыхнет страх. Возможно, он плеснёт ответной угрозой, или дрожащим голосом начнёт торговаться, сулить деньги, молить об отсрочке. Шейху было всё равно, что именно. Любая из этих реакций означала бы одно: удар достиг цели. Его услышали, испугались, приняли всерьёз и это подтвердит, что он, Аль-Рахим, по-прежнему сила, с которой считаются.

Вот только он ничего из этого не сделал.

Воронов выслушал обещание вырезать его род до последнего младенца с тем же выражением, с каким слушают сводку погоды в краю, куда не собираются ехать. Ни тени страха не отразилось на его лице. Ни вспышки гнева или демонстрации оскорблённого достоинства. Шейх не увидел даже простого любопытства. Воронов дослушал, поставил чашку на блюдце — фарфоровый звон долетел даже сюда, через полмира, — и едва заметно повёл плечом, словно стряхивая что-то надоедливое.

Воронов скользнул по нему равнодушным взглядом, каким окидывают пустое место, и отвернулся.