Темный Лорд Устал. Книга XI - Алексей Сказ

Что-то надломилось в Аль-Рахиме с почти слышным треском. Он стоял посреди своего тронного зала, в сердце своей роскоши, владыка золота и древней крови. И его перелистнули, как скучную страницу.

В горле у Аль-Рахима пересохло. Да кем этот мальчишка себя возомнил?

Один из двух стоящих людей за спиной Лорда сделал шаг вперёд. Пол под ним, кажется, дрогнул бы, будь это не голограмма. Массивная фигура вдвинулась в самый центр кадра и заслонила собой сидящего Воронова целиком, словно того и не было. Теперь весь экран занимал генерал, что было видно по погонам — обритый наголо, с лицом, по которому будто прошлись наждачкой. Одной руки у него не было и ее заменял высокотехнологичный протез. Шейх не припомнил чтобы подобные вещи вообще производили где бы то ни было.

Аль-Рахим задохнулся от возмущения. С ним, владыкой Халифата, потомком первых халифов, вздумал говорить наёмный солдат — прислуга, мясо, которое покупают за горсть монет.

Возмущение, впрочем, длилось недолго. Генерал заговорил.

— Слушай сюда, пустынный шакал. — Голос военного был похож на лязганье траков. — Повторять не стану, так что лови с первого раза. У тебя сорок восемь часов. За это время ты переведёшь каждый украденный рублевый кредит Империи из своих офшоров обратно в Столицу. До последней монеты. Куда и как — инструкции твои банкиры получат через час.

Аль-Рахим наконец обрёл голос. Возмущение выплеснулись наружу.

— Да как ты… Ты понимаешь, с кем говоришь? Кому угрожаешь? У меня армия! Лучшее ПВО, флот, боевые маги! Одно моё слово — и…

— Знаю, — оборвал генерал. Он не повысил голоса, и оттого вышло только страшнее. — Видел сводки по твоим игрушкам.

Захаров чуть подался к камере, и каменное лицо заполнило весь экран.

— Теперь вторая часть, она короче. Если через двое суток на наших счетах не досчитаются хотя бы одной монеты, мои воздушно-десантные дивизии прилетят и объяснят тебе условия капитуляции. Вот в этом самом зале, где ты сейчас стоишь. — Пауза. — Время пошло.

Экран погас.

Они повесили трубку первыми.

Несколько долгих секунд Аль-Рахим тупо смотрел на тёмный прямоугольник там, где только что висела проекция. Зал давил тишиной. Мозг отказывался складывать случившееся во что-то осмысленное, прокручивал последние мгновения снова и снова и всякий раз спотыкался об одно: с ним так не разговаривают. С ним так не разговаривал никто и никогда.

А потом тишину… прорвало.

— Падаль! — Голос сорвался на визг и заметался под сводами. — Снежная падаль с северных пустошей смеет угрожать мне? В моём доме⁈ Грозить мне солдатским сапогом, будто я лавочник, недоплативший пошлину⁈

Аль-Рахим взревел, схватил с подставки нефритовый кувшин, реликвию, что пережила четыре поколения его рода, и с размаху запустил им в стену. Драгоценный камень брызнул крошевом, осыпался к подножию трона сверкающей пылью. Слуги у дверей вжались в стены, боясь дышать.

Он метался по возвышению, задыхаясь. Отдать деньги? Вернуть всё, что годами стекалось в его сундуки, по первому слову выскочки, возомнившего себя непонятно кем? Никогда. Сама мысль была унизительнее смерти! Гордыня, копившаяся в нём поколениями, вскинулась во весь рост и заглушила тонкий голосок благоразумия.

— Собрать Совет! — рявкнул он. — Сюда! Немедленно!

Зал наполнился людьми прежде, чем смолкло эхо. Командующий его наёмными легионами, грузный человек в золочёной броне. Глава гильдии теней, неприметный и тихий. Распорядители, военные чины, советники — все согнулись в поклоне, ловя каждое слово владыки.

— Поднять всё, — голос Аль-Рахима снова налился властью. — Каждую батарею ПВО — в полную готовность. Стянуть войска к столице. Если хоть одна имперская железка войдёт в моё небо, сбивать, не спрашивая.

Он повернулся к тихому человеку в углу.

— А ты сними своих псов с поводка. Мне плевать, сколько их ляжет. Этот… Воронов должен умереть. Сегодня, завтра, как угодно. Принесёшь мне его голову — завалю гильдию золотом по самую крышу!

Он обвёл взглядом склонённые спины, и грудь раздулась от вернувшегося ощущения силы.

— Я утоплю их сад в крови, а голову этого щенка вздёрну на копьё над главными воротами. Пусть весь мир смотрит, что бывает с теми, кто грозит Халифату!

Наконец Аль-Рахим остался один посреди золотого зала, тяжело дыша, упиваясь вернувшимся всемогуществом. Он объявил войну Эдему и был уверен, что нанесет удар первым.

Глава 11

Штаб прятался на отшибе промышленного анклава, в бетонной коробке бывшего диспетчерского пункта, где пахло остывшим кофе, машинным маслом и табачным дымом, въевшимся в стены задолго до их прихода. Посреди комнаты светилась голографическая карта региона. Поверх неё, прямо в проекции, грудой лежали затёртые бумажные папки. Технология будущего, заваленная архивом прошлого. Лебедеву это нравилось. В этом была честность.

Сам он сидел чуть в стороне, в безупречном костюме, и цедил из стакана ледяную воду. Алкоголь притупляет, а ему перед «концертом» нужна была ясность.

Напротив развалился Артист — ноги на столе, в руках колода, которую он тасовал с ленивой виртуозностью шулера. Время от времени он гонял по лицу гримасы, как актёр перед выходом, и пробовал голоса.

— Аркадий Аркадьевич, голубчик, — пророкотал он начальственным басом, а через секунду пискнул тонко и заискивающе: — ой, простите, я не на тот этаж попал…

Он подмигнул.

— Разминка, Костя. Связки застывают без работы.

Третий за столом не разминался и не шутил. Виктор Крайнов сидел сгорбившись, в сером свитере, и метал на стол папку за папкой из бездонного портфеля. Очки поблёскивали, а за стёклами, в глубине глаз, горел голодный огонёк, что Лебедев научился узнавать.

Лебедев обвёл взглядом кабинет и поймал себя на мысли, от которой стало почти весело. Хамелеон-социопат, которому всё равно, чьё лицо носить. Инквизитор, которого собственная система перемолола и выплюнула. И он сам, посередине.

Гениально, если вдуматься. Хозяин не нанимал удобных людей, а собирал сломанных, тех, у кого внутри засела заноза. Он их брал и поворачивал эту занозу остриём к врагу. Чужая боль, злость или безумие — всё шло в дело, всё работало на Сад. Воронов чинил их, наводя на цель, словно орудия.

А ведь и его навели.

Раньше Лебедев был осторожным, жадным дельцом, который трясся над каждым процентом, страховал каждую сделку в трёх местах и по ночам пересчитывал, не обманули ли его на копейку. Ворочал миллионами, а спал как мышь