Великий Кузнец - 2 - Анри Олл

сквозняки. Работа кипела. Звон серебряников в карманах Прокопа и Максима был лучшим мотиватором: они не отлынивали, не пили в перерывах (я строго-настрого запретил), а делали дело качественно и сноровисто.

Я же в эти дни не сидел без дела. Пока парни трудились, я готовил остальное. Заказал у отца крепкие стропила для крыши и дверную коробку. Договорился с местным горшечником о большом количестве огнеупорных глиняных тиглей для плавки. С помощью Ани (чей взгляд, усиленный заколкой и перстнем, видел малейшие трещинки да изьяны) проверял качество возведения стен.

Вечерами, когда рабочие уходили, а тишина опускалась на стройплощадку, освещённую лишь тлеющими углями в ямах для обжига горнов, я обходил своё детище. Две массивные печи, похожие на древних идолов, уже почти готовые к работе. Широкий, мощный фундамент, впитавший в себя десятки вёдер странного раствора. Поднимающиеся стены из самана.

Это была уже не банька-мастерская. Это было начало чего-то настоящего: первой настоящей кузни Яра Громова. И каждый потраченный серебряник, каждый брошенный в землю камень, каждый высушенный на солнце кирпич приближал тот день, когда здесь, под рокот мехов и звон молота, начнут рождаться не просто кольца или ножи, а нечто большее. Нечто, что изменит не только мою жизнь, но, возможно, и многое вокруг. Но пока что нужно было лишь продолжать строить.

…

Утром и днём мужики возводили мою первую личную кузню, а вечером я решил впервые использовать свои новые печи. Воздух уже пах не просто сырой землёй и глиной, а чем-то новым: прогретой каменной кладкой, сухой соломой и ожиданием.

Пока Прокоп и Максим укладывали последние ряды саманных кирпичей, формируя полукруг стен вокруг будущего рабочего пространства и другие внешние стены, я занялся подготовкой. Горны, прошедшие неделю медленного, контролируемого обжига, теперь стояли тёплыми даже на ощупь. Их глиняные бока в некоторых местах потрескались в тонкую сетку, как кожа старика, но выдержали и теперь были твёрдыми, как настоящий камень. Внутренние камеры, очищенные от золы и углей, зияли тёмными жерлами.

Я зажёг их оба. Сначала — растопку из сухой щепы и бересты в поддувале, потом — мелкий уголь. Когда пламя уверенно занялось, я подключил меха. Мощный, ровный гул наполнил пространство. Воздух, вдуваемый в фурменные отверстия, заставил угли вспыхнуть ярко-оранжевым, затем жёлтым, и наконец — почти белым сиянием. Жар волнами пошёл от печей, отгоняя вечерний холод. Это был уже не тот кустарный огонь из моей первой печки: это был промышленный, сконцентрированный жар, способный плавить не только медь, но и железо.

«Настало время плавить серебро», — подумал я, доставая из кармана мешочек.

В нём лежали серебряные монеты — моя доля от продажи колец, часть которой я решил пустить не на покупку, а на созидание. Да, для серебра не обязательно было так жестко раскочегаривать печи мехами, но я должен был проверить их пригодность на будущее.

Через пару дней, в начале мая, у отца был день рождения. Пора было ваять подарок. И не простой, а из нового материала, с новыми возможностями. Столько всего впервые и за раз: первая плавка в новых печах, первая работа с серебром, первая попытка зачаровать что-то столь ценное. Что ж, приступим.

Я разделил горсть серебряников пополам. Одну часть бросил в небольшой огнеупорный тигель и поставил его в первую печь — ту, что была зачарована на «+1 к качеству полученного материала». Вторую — в такой же тигель во вторую печь, с меткой «+1 к скорости выплавки».

Процесс пошёл почти сразу. Как и было замечено ранее: серебро, в отличие от меди, плавилось при заметно более низкой температуре. Уже через несколько минут в тиглях заколебалась жидкая, зеркальная лужица. Но разница была заметна даже невооружённым глазом. В первой печи серебро таяло равномерно, без пузырьков и мутных плёнок на поверхности. Оно было похоже на расплавленный лунный свет — чистый, холодно-белый. Во второй печи процесс шёл быстрее: монеты буквально «поплыли» почти на минуту раньше, но поверхность жидкости слегка рябила, были видны мелкие, быстро исчезающие пузырьки.

Я вытащил оба тигля длинными щипцами. Жар бил в лицо, заставляя щуриться. Аккуратно, чтобы не расплескать драгоценный металл, я разлил расплав в две заранее приготовленные песчаные формы — простые желобки, которые должны были дать мне серебряные прутки.

Они остывали быстро. Когда я выбил их из форм и очистил от песка, разница стала очевидной. Пруток из первой печи был идеально ровным, с гладкой, почти полированной поверхностью, отливавшей мягким, матовым блеском. Он был тяжёлым, плотным, и при лёгком ударе о камень звенел чистым, высоким звуком. Пруток из второй печи был чуть шероховатым, с едва заметными раковинками, его блеск был более тусклым, зеркальным, но с лёгкой рябью. Он тоже был прочным, но звон был чуть глуше.

Вывод напрашивался сам собой: зачарования на печах действительно работали. Одна давала более чистый, качественный материал. Другая — ускоряла процесс. Это был нужный эксперимент. Для ответственных вещей — первая печь. Для массовой, быстрой переплавки — вторая.

Я взял лучший образец — тот самый чистый, матово-белый пруток. Он был тёплым в руке, и в его глубине, казалось, был заключён не просто металл, а сгусток лунного света. Из него я и решил ваять подарок отцу.

Серебро… Мне было интересно: сколько моей маны, сколько моей «души» сможет выдержать этот благородный металл? Медь и бронза уже были изучены, их пределы я примерно знал. Серебро же в теории было иным: более податливым к магии, что следовало из сказок, более «чистым» проводником. Но как оно всё обстоит в реальности?

Я разогрел конец прутка в горне и начал ковать. Серебро было мягче бронзы, оно поддавалось ударам молота легко, почти ласково. Я решил не придумывать колесо заново, ведь идея с перстнями прекрасно работала, так что, выковал из него массивный, но изящный перстень. Широкое, гладкое поле для гравировки, массивный обод. В верхней части я аккуратно, с помощью тонкого зубила и молоточка, сделал гнездо для вставки. Камень я выбрал привычный — небольшой обломок яшмы, но не кроваво-красной, а тёмно-зелёной, с прожилками, напоминающими древесные волокна. Он должен был символизировать связь отца с деревом, с его ремеслом.

Когда оправа была готова и камень надёжно закреплён, настал самый ответственный момент — зачарование.

Я снова хотел помочь отцу в его нелёгком плотническом деле, но на этот раз решил использовать иной параметр. А что нужно плотнику? Физическая выносливость, чтобы стоять у верстака часами. Точный глазомер, чтобы резать «в нитку». Сила, чтобы управляться с тяжёлым брусом и топором.