Холодная война - Петр Алмазный

господин Танака, за чрезвычайно важную информацию. Если вам известны детали, предстоящей акции, изложите их начальнику особого оперативного отдела, с которым вы уже знакомы.

Гость из Японии поднялся и поклонился.

— Чрезвычайно рад был повидать вас, господин маршал.

— Взаимно.

Сопровождаемый старшим майором государственной безопасности, я покинул помещение ООО.

— Что вы об этом думаете, товарищ Грибник? — спросил я в коридоре.

— Информация, разумеется, нуждается в тщательной проверки, — откликнулся тот. — И если она подтвердиться, нужно успеть перехватить диверсантов на немецко-польской границе. Полагаю, в акции такого рода могут быть задействованы не только польские националисты и немецко-фашистские недобитки, но и бандеровцы.

— Скорее всего, — сказал я. — По-русски они говорят не хуже нас, хоть и прикидываются щирыми хлопцами. И уж точно владеют русским матом. Думаю, что во время акции будут присутствовать представители западной прессы, ну или прибудут на место событий сразу после. Может случиться большая беда, товарищ начальник особого оперативного отдела. Бросайте все остальные дела, поставьте на ноги всех, кого можно.

— Вероятно, нужно известить центральный аппарата наркомата, — сказал начальник особого отдела.

— Обязательно. Сделайте это по своей линии, а я по своей.

Я отправился в свой кабинет, откуда немедленно позвонил в Москву Берии, по закрытому каналу, известив о готовящейся провокации. Реакция, как я и полагал была сдержанной. Нарком госбезопасности потребовал тщательной проверки и обещал всяческое содействие.

Мюнхен. 7 февраля 1942 года.

— Не торопи события, — повторил Крюгер, откидываясь на спинку стула. — Всему свое время. Завтра придешь сюда, и получишь ключ от ячейки и адрес, куда нужно доставить ящик. Деньги получишь после того, как выполнишь задание.

Штольц сделал вид, что раздумывает.

— А если я откажусь?

— Не откажешься, — усмехнулся Крюгер. — Ты уже слишком много знаешь, чтобы сдать назад. И потом, две тысячи марок — неплохие деньги для человека, который работает охранником на заводике.

Обер-лейтенант промолчал. Собеседник поднялся, взял шляпу.

— Завтра, в это же время. Не опаздывай. И не вздумай привести с собой хвост. Если я замечу слежку — сделка отменяется. И я не смогу гарантировать тебе жизнь.

Он вышел, оставив на столе деньги за кофе. Штольц посидел еще несколько минут, допивая остывший чай, потом поднялся и вышел. На улице он неторопливо закурил, прошел до угла и только потом нырнул в подворотню, где его ждал напарник.

— Ну? — спросил тот.

— Завтра здесь же получу ключ и адрес, — сказал оперативник.

— Скорее всего это лишь проверка, — сказал Вебер. — Забирай ящик и вези его, куда скажут.

Штольц кивнул. Они разошлись. Обер-лейтенант направился к себе, а Вебер остался на углу, глядя вслед своему напарнику. Ночь была холодной, и он закурил, пряча огонек в ладони. И уже через минуту заметил паренька, который увязался за Штольцем.

На следующий день обер-лейтенант пришел в кафе ровно в семь. Крюгер уже сидел за столиком, перед ним стояла неизменная чашка кофе, как будто он не уходил со вчерашнего. Увидев вошедшего, любитель кофе поднял руку, подзывая к себе. Штольц сел напротив.

— Ты вовремя, — сказал приятель.

— Я всегда был пунктуален, ты должен это помнить, — ответил оперативник.

Крюгер достал из кармана небольшой конверт, положил на стол.

— Здесь ключ от ячейки, — заговорил он вновь. — Номер — 147. Камера хранения на вокзале Мюнхен-Пазинг. Ты забираешь ящик, отвозишь его по адресу, указанному в этом же конверте и передаешь лично в руки человека, который в ответ на твой вопрос «Могу ли я видеть господина Майера?», скажет: «Господин Майер скончался. Панихида в среду». Повтори.

— Обойдешься, — пробурчал Штольц, забирая конверт. — А что в ящике?

— Тебе лучше не знать, — усмехнулся собеседник. — Твоя задача — доставить. Все остальное — не твоя забота. Деньги получишь после того, как ящик будет передан.

— Когда я должен это сделать?

— Сегодня вечером. Чем быстрее, тем лучше.

Штольц спрятал конверт во внутренний карман пальто.

— Хорошо. Я сделаю это сегодня.

Крюгер кивнул, поднялся.

— Удачи, Ганс.

Он вышел. Штольц остался сидеть, глядя на пустой стул напротив. Он знал, что сейчас начинается самый опасный этап. Он должен был взять ящик, доставить его по адресу, и при этом не вызвать подозрений у Крюгера и его людей.

Главное, что за его спиной уже работала группа Вебера. И если все пройдет успешно, они выйдут на заказчика. Хотя вряд ли, скорее всего, просто передаточная цепочка станет на пару звеньев короче.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 9 февраля 1942 года.

— Что скажете, товарищ Грибник? — спросил я, поворачиваясь к начальнику особого оперативного отдела, когда он опять предстал передо мною.

— К сожалению, товарищ командующий, Танака не смог сообщить подробности, — ответил тот. — Имена, место проведения акции, состав группы, маршрут передвижения ему неизвестны. Однако он подтвердил, что в группу диверсантов, вероятнее всего, входят бандеровцы и мельниковцы, владеющие русской речью.

— Уверен, что со вчерашнего дня вы успели многое выяснить не только у японца, — сказал я.

— Вы правы, Георгий Константинович, — согласился он. — Удалось установить следующее. Всего в состав диверсионной группы должно войти около ста боевиков. Важно, что это не просто бандиты. Командиры их в свое время прошли подготовку в разведшколе «Цеппелин». В их распоряжение предоставлена советская военная форма, оружие, документы. Они должны напасть на польский пограничный пост, уничтожить гарнизон, оставить следы, указывающие на принадлежность нападающих в внутренним войскам НКВД.

— Когда должна быть проведена акция?

— Через три дня. Точнее, двенадцатого февраля на рассвете.

— Где сейчас диверсанты?

— Сбор главарей объявлен в Ржепинском лесу неподалеку от пограничного пункта в Даммфорштадте, в охотничьей заимке.

— Известно имя куратора?

— Подлинное имя неизвестно, но инструктирует их человек по кличке «Доктор». Вероятнее всего это агент британской разведки.

Ржепинский лес, охотничья заимка. 9 февраля 1942 года.

Заимка — приземистая изба, сруб которой потемнел от времени — стояла глубине леса, в окружении вековых сосен. Единственное окошко ее было плотно закрыто ставней. Внутри горела одна керосиновая лампа.

Она стояла на столе, освещая карту, разложенную на досках. За столом сидело четверо. Трое в полушубках и папахах, четвертый красовался в шинели польского пограничного стражника. Он водил пальцем по карте, говоря:

— Вот ваш маршрут, панове. Выходите