Холодная война - Петр Алмазный

Были представлены на пресс-конференции и советские журналисты. Мартын Мержанов из «Правды», Цезарь Солодарь из газеты «За храбрость», Александр Бек, Николай Денисов из «Красной звезды», Рафаил Мазелев и Марк Редькин — фотокорреспонденты ТАСС.

— Господа и товарищи, — начал я, — мы пригласил вас сегодня, чтобы сообщить нечто важное. — Я выдержал паузу. В зале было тихо — только слышно, как где-то на улице гудит трамвай. — Несколько дней назад на польско-немецкой границе была предотвращена провокация, целью которой было втянуть Польшу и Советский Союз в конфликт. Группа диверсантов, переодетых в форму Красной Армии, пыталась напасть на польский пограничный пост. Их задачей было убить польских пограничников и оставить улики, указывающие на военнослужащих СССР.

В зале начали перешептываться. Даррант поднял бровь, что-то быстро записал в блокноте. Смит выпустил клуб дыма и прищурился. Фотокорреспонденты защелкали своими фотоаппаратами. Кинооператоры зажужжали камерами.

— Если бы эта провокация удалась, — продолжал я, — она могла бы повредить дружеским отношениям между нашими странами. К счастью, эта террористическая акция была предотвращена. Диверсанты задержаны. Среди них оказался и подданный Великобритании, корреспондент газеты «Таймс» Томас Уайт.

Шум усилился. Смит даже привстал, но быстро сел обратно, услышав фамилию своего коллеги. По лицу английского репортера было отчетливо видно, что ему пришлась не по вкусу эта новость.

— Он должен был засвидетельствовать нападение якобы советских войск, и дать об этом подробный репортаж в свою газету, который, наверняка, перепечатали бы все ваши издания, господа, — добавил я.

В зале загудели. Кто-то из задних рядов крикнул: «Это правда?». Ответа, разумеется, не последовало, потому что трое пленных, являвшихся одновременно и обвиняемыми и свидетелями по этому делу, находились в соседнем помещении. Я поднял руку, успокаивая зал.

— Я даю слово свидетелям, — произнес я.

Грибник подал знак, и из боковой двери вывели двух украинцев. Они шли, опустив головы. Оба до сих пор оставались в гимнастерках Красной Армии. Оба были бледны и небриты. Их усадили за стол, и переводчик начал задавать вопросы по-украински.

Один из них, постарше, говорил сбивчиво, то и дело запинаясь. Второй отвечал односложно. Тем не менее, они рассказали, как их завербовали в Абвере, еще во время войны, как они прошли подготовку, но были до поры оставлены в покое, как «спящие» агенты.

Потом на них вышел человек, по кличке «Доктор» и велел прибыть в район Даммфорштадта для получения нового задания. Там их проинструктировали, выдали советское оружие, документы и обмундирование.

Затем ввели Уайта. Этот тоже был в обмундировании РККА, и казался еще бледнее, чем его бандеровские подельники. Увидев фото— и кинокамеры, британец попытался заслониться от объективов, но тщетно.

Фотографы защелкали затворами. Ослепительные вспышки озарили зал. Британец сел на стул, положил руки на колени, не поднимая глаз. Я кивнул переводчику, тот начал задавать вопросы по-английски.

— Ваше имя?

Репортер не сразу ответил. Он вертел головой, словно ища поддержки у журналистской братии, но коллеги его навострили перья, в ожидании сенсационных сообщений. Корреспондент «Таймс» и сам бы так поступил.

— Томас Уайт, — наконец, выдавил он из себя.

— Ваша профессия?

— Журналист.

— В каком издании вы работаете?

— В газете «Таймс».

— Ваше редакционное задание?

Повисла тишина. Уайт поднял голову и посмотрел на зал. Он видел лица журналистов, видел вспышки фотоаппаратов, и, казалось, только тогда до него до конца дошло его положение.

— В Цюрихе, — начал он, — я встретился с человеком по кличке «Доктор». Он сказал мне, что я могу получить сенсационный материал о советско-польском конфликте. Я не знал, что это провокация. Мне сказали, что я должен засвидетельствовать нападение советских войск на польский пограничный пост, чтобы мир узнал правду.

— Вы знали, что это ложь? — спросил переводчик.

Уайт замолчал на секунду. Его взгляд был пустым, а в голосе слышалась дрожь.

— Я догадывался, — сказал он, — но думал, что это часть работы… Я не знал, что меня используют.

В зале снова зашептались. Я видел лица корреспондентов — кто-то смотрел на опрашиваемого с недоверием, кто-то с сочувствием. Понятно, что западным акулам пера не хотелось верить в происходящее.

— Кто вас завербовал? — спросил переводчик Мицкевич.

— «Доктор», — ответил Уайт.

— Его настоящее имя?

Уайт покачал головой.

— Он не называл его.

— Где вы должны были встретиться после операции?

— В Белостоке. В кафе на улице Пилсудского. Нас должен был встретить человек «Доктора» и проводить к нему.

— Имя этого проводника?

— «Доктор» не назвал его имени.

Отвечая на вопросы, британец не поднимал головы. Фотографы продолжали жужжать и щелкать. И это были единственные звуки в притихшем зале. Стало ясно, что большего от британца не добиться.

— Господа и товарищи журналисты, — сказал я, — вы слышали показания свидетеля. Если у вас есть вопросы — задавайте.

Даррант из «Нью-Йорк Таймс» поднял руку.

— Господин маршал, — сказал он, — вы утверждаете, что британская разведка организовала эту провокацию. Однако мистер Уайт не назвал никаких имен. Вы не можете доказать прямую причастность правительства его величества.

— Мистер Даррант, — ответил я, — у нас есть свидетель, который сам признался в участии в диверсионной операции. У нас есть его документы. У нас есть форма, оружие, фотографии, сделанные на месте. Мы пока не утверждаем, что британское правительство причастно к этому. Мы утверждаем, что группа людей, связанных с британскими спецслужбами, готовила провокацию. И британский журналист был в этой группе.

— Это может быть инсценировкой, — настаивал Даррант.

— Я предлагаю вам осмотреть улики, — сказал я. — Все материалы будут переданы для независимого расследования. Мы ничего не скрываем.

Из заднего ряда поднялся шведский корреспондент.

— Что будет с мистером Уайтом?

— Он будет передан польским властям для дальнейшего следствия, — сказал я. — Мы не заинтересованы в его наказании, мы заинтересованы в установлении истины.

Британский репортер, оказавшийся диверсантом, до этого момента сидевший неподвижно, сгорбившись и уставившись в пол, вдруг встрепенулся. Посмотрел на меня диким взглядом, в котором мелькнула надежда.

— У меня нет больше вопросов, — сказал Даррант.

Потом вопросы стали задавать другие корреспонденты, в том числе и наши, и из братских соцстран. В общем все они касались участия британских спецслужб в этой провокации. Я кивнул старшему майору госбезопасности, чтобы он отвечал в