Вездесущий поиск истины - Priest P大

люди, они прогрессировали намного быстрее, пусть это и не было сразу заметно. Поэтому, столкнувшись с Небесными Бедствиями, они должны были преодолеть их более уверенно, чем другие совершенствующиеся.

Но с дровами, выставленными прямо перед ними, сколько людей в мире захотят продолжать точить топор?

Отослав Хань Юаня, Янь Чжэнмин махнул Чэн Цяню рукой, призывая того следовать за собой.

Лужа, все еще сидевшая на корточках посреди двора, обрадовалась появлению дашисюна. Она смотрела на Янь Чжэнмина горящими глазами, как птица, которую долго держали в клетке.

Каждый раз, когда Янь Чжэнмин видел ее, у него возникало чувство, будто он смотрит на себя в прошлом. Его ни с того ни с сего начинало одолевать болезненное понимание: «Никто не познает милости своих родителей, пока не вырастит собственного ребенка». Шевельнув пальцами, он послал молнию, созданную его Ци, точно в заклинания под ногами Лужи. В безупречном круге образовалась брешь, через которую просочилась энергия, создав внутри небольшой вихрь.

Едва освободившись, девочка плюхнулась на землю. Она закачала головой и протяжно произнесла с неизвестно откуда взявшейся небрежностью:

– Мать моя женщина, ай-ай-ай-ай. Совсем измучили старушку!

Услышав это, Янь Чжэнмин замер. Увидев, что дело принимает дурной оборот, Лужа поспешно вскочила на ноги, вытерла лицо маленькими грязными ручками, которыми только что похлопывала себя по заду, и притворилась невинной, не обращая внимания на свой неряшливый внешний вид.

– Хе-хе, спасибо, дашисюн!

От каждого ее движения у Янь Чжэнмина непрерывно подергивался глаз. Наконец, не выдержав, он взмахнул рукавами и развернулся, чтобы уйти.

– Если она вырастет такой, как Тан Ваньцю, я вышвырну ее из нашего клана, несмотря ни на что.

– Не вырастет, – успокоил его Чэн Цянь. – Она все-таки дочь королевы демонов. Я слышал, что отпрыски рогоносцев обычно не слишком уродливы.

Янь Чжэнмин промолчал.

Его это ничуть не успокоило.

Открыв дверь в свою комнату, он холодно кивнул Чэн Цяню, приглашая его войти. Чэн Цянь замешкался. Даже несмотря на то, что аромат в комнате Янь Чжэнмина стал намного мягче после ухода Юй-эр, Чэн Цянь все еще не мог удержаться от чихания.

Он потер нос, глядя на цветы на столе, всегда остававшиеся живыми благодаря заклинаниям, и на мгновение восхитился глубоко укоренившейся утонченностью главы своего клана. Он втайне вздохнул и почувствовал, что сейчас его выведут на чистую воду.

Чжэши поднялся на ноги.

– Глава клана.

– Тебе здесь делать нечего, можешь идти. Завтра, когда закончится лекция, скажи Сюэцину, пусть придет ко мне. Мне нужно, чтобы он кое-что сделал.

Чжэши послушно вышел из комнаты. Янь Чжэнмин закрыл за собой дверь, скрестил руки на груди и прислонился спиной к косяку. Обращаясь к Чэн Цяню, он произнес:

– Раздевайся.

Чэн Цянь застыл на месте.

– Поторопись, – бесстрастно добавил Янь Чжэнмин. – Ты ждешь, что я тебя раздену?

– Я не…

Видя, что он не хочет по-хорошему, Янь Чжэнмин нетерпеливо шагнул вперед, собираясь исполнить свою угрозу и «казнить его без суда».

Под таким напором Чэн Цяню оставалось только нехотя начать раздеваться.

– Дашисюн, я не мылся три дня. Ты не боишься осквернить свой взгляд? – попытался он вызвать у Янь Чжэнмина отвращение.

Удивительно, но Янь Чжэнмин не поддался на уловку. Он протянул руку, чтобы стянуть одежду, которую Чэн Цянь так не хотел снимать, и увидел синяк, простиравшийся от левого плеча до правого бока. Он был почти черным, лопнувшие кровеносные сосуды расползлись как паутина. В сочетании с бледной кожей это создавало поистине ужасное зрелище.

Кроме этого, на теле Чэн Цяня было множество глубоких и мелких ран. Некоторые из них имели более темный цвет, в то время как другие, казалось, скоро исчезнут. Умение поглощать Ци вовсе не означало, что они могли полностью избавиться от оков материального и забыть о слабостях физического тела. Но, после того как они начали свой путь к самосовершенствованию, их разум и кости полностью очистились [24]. В отличие от обычных людей, их было не так легко ранить, к тому же раны почти не оставляли шрамов. За исключением тех, что еще не успели затянуться.

Едва взглянув на него, Янь Чжэнмин тут же отвел глаза.

Ему казалось, что его самого безжалостно избили. Сердце болело так сильно, что готово было вот-вот разорваться. Даже его собственная спина начала пульсировать от боли.

Бессмысленный гнев на Чэн Цяня вскипел внутри Янь Чжэнмина. Его грудь несколько раз поднялась и опустилась, прежде чем он с трудом заставил себя успокоиться.

– Ложись на кровать, – наконец произнес Янь Чжэнмин. Не сумев сдержаться, он обиженно добавил: – Если бы ты, негодяй, был на два года младше, я бы избил тебя так, что даже учитель не узнал бы.

Чэн Цянь несколько раз безуспешно попытался повернуть голову, но вскоре сдался и послушно лег на живот, позволяя своему дашисюну применить лекарство. Он все еще пытался объяснить:

– Ты про ушибы? Они всегда кажутся большими, но на самом деле я в поря… ай!

– В порядке? – Голос Янь Чжэнмина сделался холодным.

Чэн Цянь не осмеливался злить его еще больше, поэтому просто зарылся лицом в одеяло и сосредоточился на том, чтобы стерпеть боль.

Боевая ваджра, естественно, обладала убийственной божественной энергией. Если бы ее владелец не был настолько некомпетентным, неспособным извлечь даже десятую часть своей силы, эта штука могла бы разрушить все внутренности Чэн Цяня одним ударом.

Ругательства вертелись на языке Янь Чжэнмина, но, когда они уже собирались слететь с его губ, он не смог издать ни единого звука. После стольких переживаний лишенное сочувствия сердце Янь Чжэнмина наконец-то вновь ожило.

Нынешний Янь Чжэнмин с его по-настоящему чувствительной душой точно знал, как Чэн Цянь заработал каждую из своих ран.

Теперь же, оглядываясь назад, он понимал, что ненависти и обид было недостаточно. Янь Чжэнмин не мог отрицать, что Чэн Цянь, будучи самым юным из них, подтолкнул его к переменам.

Чэн Цянь никогда не критиковал своего главу. Его позиция всегда была неизменна: если ты можешь это сделать, сделай это сам. Если не можешь – я сделаю это за тебя, даже если мое тело будет разрушено, а кости раздроблены.

Каждая рана на теле Чэн Цяня была пощечиной Янь Чжэнмину. Из-за этого он не осмеливался позволить себе ни минуты отдыха.

В самые трудные времена Янь Чжэнмин ночами не смыкал глаз, потому что видел Чэн Цяня в своих кошмарах.

От теплых простыней Янь Чжэнмина исходил успокаивающий аромат, согревающий, проникающий в тело. Последние несколько дней Чэн Цянь провел в ожидании подходящего момента, чтобы