Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Танака смотрел на конверт, как загипнотизированный. Весь его мир, вся система ценностей рушилась. Честь, долг, присяга… а на другой чаше весов — верная смерть и клеймо предателя от своих же. И призрачный шанс на искупление, который предлагал этот загадочный «доктор».

Он медленно, почти неосознанно, протянул руку и взял конверт. Его пальцы дрожали.

— Хороший выбор, — тихо сказал Зорин. — Теперь слушай внимательно. Завтра, в 14:00, ты придешь на вокзал…

* * *

Штабная юрта погрузилась в предрассветную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием керосиновой лампы и скрипом пера Воротникова, заполнявшего последние донесения.

Я сидел над картой, на которую только что были нанесены результаты разгрома японской группировки. Победа была полной, но не окончательной. Противник ожесточенно цеплялся за каждый клочок земли, а до генерального наступления, которое я планировал, оставались считанные дни.

Внезапно дверь юрты распахнулась, и внутрь ворвался запыхавшийся красноармеец-связист. Он был так взволнован, что забыл поприветствовать старшего по званию.

— Товарищ комдив! Срочная радиограмма из штаба фронтовой группы! Лично командующий Штерн требует немедленного ответа!

Я протянул руку, и он вложил в нее сложенный листок. Текст был коротким, но каждое слово било по нервам.

«Комдиву Жукову. Поступили сведения о готовящемся покушении на вашу жизнь группой японских диверсантов. Источник надежен. Немедленно усильте охрану, измените режим дня и место дислокации штаба. Штерн».

Я медленно положил телеграмму на стол. Мысленно поблагодарил резидента, того самого «доктора Фукуду», который, наверняка уже завербовал Танаку. Его работа была бесценной.

— Воротников, — сказал я, глядя на пламя лампы. — Подними дежурный взвод. Немедленно. И вызови ко мне Конева.

Пока адъютант выполнял приказ, я вышел из юрты. Ночь была черной, безлунной. Идеальная для убийц. Я стоял, вглядываясь в темноту, и чувствовал на себе невидимый прицел. Они где-то здесь. Уже близко.

Ко мне подбежал Конев, на ходу натягивая шинель.

— Георгий Константинович, в чем дело?

Я молча протянул ему шифровку. Он пробежал глазами и присвистнул.

— Диверсанты? Здесь? Но как они прошли через наши кордоны?

— Неважно как, — отрезал я. — Они здесь. И их цель — я. Твоя задача — не мешать им.

Конев смотрел на меня как на сумасшедшего.

— Не мешать?.. Товарищ комдив, вы шутите?

— Нисколько, — я повернулся и пошел обратно в юрту. — Мы сыграем в их игру, но по нашим правилам.

Войдя внутрь, я отдал Воротникову новый приказ.

— Миша, принеси мою фуражку.

Фуражку я положил на стол рядом с лампой, чтобы из темноты был виден ее отчетливый силуэт. Сам же отошел в огороженную ширмой часть юрты, за тяжелый дубовый шкаф с картами. Отсюда был виден и вход, и стол с фуражкой.

— Теперь оба — ко мне, в угол, — скомандовал я Коневу и Воротникову. — И тишина.

Мы замерли в темноте. Было слышно, как тяжело дышит Воротников и как скрипят сапоги часовых снаружи. Минуты тянулись мучительно медленно. Я не сомневался, что диверсанты придут. Слишком уж удобная цель — командующий, засидевшийся за бумагами в своей хорошо освещенной палатке.

И вот… Тишину ночи разрезал негромкий, чуть слышный щелчок. Как будто ветка лопнула под чьей-то ногой. Да только откуда здесь вершине горы ветка?

Я прижался спиной к ворсистой войлочной стене, сжимая в руке ТТ. Воротников замер, Конев бесшумно взвел курок своего нагана.

Из темноты, прямо напротив входа в юрту, метнулась тень. Быстрая, как змея. Затем вторая. Они скользнули мимо часовых, которые, как я и приказывал, сделали вид, что ничего не замечают.

Первая тень на мгновение замерла у полога, оценивая обстановку. Отбрасывающий ее человек, увидел освещенный стол и фуражку. И, видать, решил, что я там. Стрелять он не стал. Не хотел поднимать шума.

У японских диверсантов были свои методы. Что-то со свистом прошило воздух, как раз над тем самым местом, где по идее должны была скрываться в темноте моя голова, и вонзилось в войлок юрты, чуть выше моей реальной, а не воображаемой головы.

И в этот же миг я шагнул из темноты, и голос мой прозвучал тихо, но отчетливо, заполняя все пространство юрты:

— Ищете меня, господа диверсанты?

В свете лампы я увидел их — двух человек в форме красноармейцев, но с монголоидными чертами лиц. Их глаза округлились от удивления и шока. Они не ожидали, что их здесь подкарауливают.

Первый из них, недолго думая, вскинул револьвер, но выстрелить он не успел. Пуля из моего ТТ прошила его грудь. Второй попытался бросить гранату, но Воротников, выскочив из-за шкафа, ударил его прикладом по голове. Диверсант рухнул без сознания.

Все было кончено за несколько секунд. Я поднял фонарь и посветил на то место, где в стене торчали… сюрикэны! Надо же — ниндзя! Удостоился, значит, чести.

— Ловкачи, однако, — пробормотал я, ни к кому в особенности не обращаясь.

Однако самое интересное ждало впереди. Пока Конев и подбежавшие бойцы осматривали тела и обезвреживали второго диверсанта, я заметил у первого, убитого, в расстегнутом кармане гимнастерки небольшой, тщательно завернутый в промасленную бумагу предмет. Я наклонился и поднял его.

Развернув бумагу, я замер. На ладони лежала не взрывчатка и не яд. Это была фотография. Старая, пожелтевшая, снятая еще в царские времена. На ней была группа молодых офицеров.

И я узнал двух человек. Одним был я — вернее, молодой унтер-офицер Георгий Жуков. А вторым… вторым был тот самый диверсант Скорино, которого я застрелил несколько недель назад, когда он пытался скрыться.

Но на этом сюрпризы не кончились. На обороте фотографии, выведенным старомодным почерком, было написано всего три слова. Три слова, которые, видать, должны были перевернуть мое представление о происходящем:

«Они знают. Беги. Сивцов».

Глава 10

Сивцов, Сивцов, Сивцов… Кто это?.. Память Жукова, дремавшая где-то в глубине, отозвалась смутным образом — молодой офицер, товарищ по 10-му Новгородскому драгунскому полку. Честный, немного наивный. И вот теперь — предупреждение из прошлой жизни, переданное через руки японского убийцы.

— Георгий Константинович? — осторожно окликнул меня Конев. — Вы в порядке?

Я повернулся к нему и протянул фотографию.

— Посмотри на это, Илья Максимович.

Он взял снимок, взглянул, и его глаза расширились.

— Это же вы… молодой… И этот… тот самый диверсант? Но как? И эта надпись… «Сивцов»? Кто это?

— Старый сослуживец,