Долгожданная кража - Евгений Васильевич Шалашов

– Ух, молодцы-то какие! – похвалил я родителей. – В доме словно бы посвежело. Когда успеваете?

Мама только улыбнулась, но заметно, что рада заполучить немудрёный комплимент от сына. А отце, хмыкнув, приобнял мать и важно изрек:

– Если дружно мы навалимся вдвоём, то обои мы, конечно…

– Отдерём, – засмеялась мать.

– И новые наклеим, – добавил отец, уже не пытаясь перефразировать строчку из детской сказки[7].

А я прямо-таки залюбовался своими родителями. Какие они у меня молодцы! Дружные, любят друг друга. А ещё – до чего же они у меня молодые! Меня моложе.

Но рефлексировать некогда, мама зовёт к столу. Надо мыть руки, как полагается сыну двух медработников, даже если один из них и ветеринарный врач.

Эх, какая же разная может быть жареная картошка! У меня такая вкусная никогда не получалась. И солёные огурчики, и грибы! И городская колбаса, привезённая мной, удачно вписалась. Хорошо бы сальца домашнего, но для него ещё не сезон. Свиней станут колоть не раньше ноября, вот тогда и сало стоит покупать. И будет оно свежее, слегка розоватое! В двадцать первом веке таких вкусных хрюшек не бывает.

Разумеется, не обошлось и без водочки. У отца всегда имеется бутылочка, а я привёз нашу, Череповецкого ликеро-водочного завода. И матушка, хотя не великий любитель выпить, позволила себе половинку рюмочки. Ну, а мы с отцом разрешили себе всё остальное. Но пузырь на двоих мужиков, да под хорошую закусь – это как слону дробина. Другое дело, что ни он, ни я добавки не захотели. Вот завтра баньку натопим, а уж после неё сам Суворов велел немножко выпить. Но только чуть-чуть. У отца ещё может быть срочный вызов, мало ли что. Телятам и прочей живности всё равно, что у нас банный день.

Я ел так, что за ушами пищало, слушая свежие новости. Так, ничего особенного. Кто-то женился, кто-то из одноклассниц родил ребёнка. Одна уже третьего родила. Молодец, что тут сказать? А ещё новость плохая. Наш сосед Пашка – постарше меня лет на пять, оказывается, под собственную машину попал. Под собственную, в том смысле, что это был колхозный ЗИЛ–130, на котором он работал. Приехал в мастерские, поставил на ручник, а сам пошёл, чтобы открыть ворота, а машина возьми, да и покатись. А Пашка отчего-то решил остановить ЗИЛ руками, не подумав, что за спиной кирпич и металл. Насмерть, понятное дело. И тоже, понятное дело, сел за руль не очень трезвым.

Остались после смерти вдова Лидка и трое детей. И как они теперь будут жить? Если бы ребёнок один, ну, может, и два, то был бы шанс отыскать нового мужа, а кто возьмёт замуж с тремя?

Пашку – хоть и обижал он меня в детстве, всё равно жаль. А что тут скажешь? Сказать, что сам виноват? Так это очевидно. У нас в деревне две трети несчастных случаев из-за пьянки. Да и в городе то же самое.

Я только пожал плечами, хотя и помнил из прежней жизни, что вдова Пашки недолго побудет во вдовах. Через полгода встретит мужчину, который решится связать свою судьбу с молодой одинокой женщиной, обремененной тремя ребятишками, увезет их всех не то в Ярославль, не то еще куда-то. А уж как дальше сложится их жизнь – не знаю. Но судя по тому, что Лидка обратно не вернулась, сложилась.

Но была новость и другая, касающаяся семьи Воронцовых.

– Леша, а мне новую работу предложили, – сообщила мама.

– Знаю, в районную больницу, – кивнул я.

– А откуда ты знаешь? – в один голос спросили и отец, и мать. – Мы же тебе не писали.

Вот тут я задумался – что бы такое ответить? Вернее, как половчее соврать. Не скажешь ведь, что помню из нашего прошлого? Помнил, что матери предложили вернуться в профессию, а она согласилась. И почтальоном работать устала – всё-таки, когда тебе под пятьдесят, бегать с тяжёлой сумкой по деревням непросто, да и по медицине, которой отдано много лет, соскучилась.

– Да я в автобусе ехал с какой-то тёткой, – принялся я импровизировать. – А она жаловалась – дескать, в инфекционном отделении районной больницы медсестёр не хватает. Главврач уже с ног сбился, никто не желает выходить. Я и подумал – а почему бы маме туда не вернуться? Сколько можно сумки таскать? Вот, так и совпало.

Кажется, импровизация удалась. По крайней мере, родителей моя версия устроила.

– Работа по сменам, а до Грязовца по утрам автобус ходит, – принялась рассуждать мать. – Есть в шесть утра, потом ещё в восемь. Попутку можно поймать. В крайнем случае отец довезёт.

– Довезу, – кивнул отец, но уточнил: – Если вызова срочного не будет, то довезу. А будет… ну, сама понимаешь.

Кажется, у родителей уже всё было решено. Да я и так знал, что решено, потому что в инфекционной больнице матушка проработает до самой пенсии, а потом останется в ней ещё на пять лет.

– А не боишься в инфекционку идти? – задал я закономерный вопрос. – Бациллы там всякие бегают, микробы летают.

Родители снова переглянулись, потом посмотрели на меня и дружно усмехнулись. В общем-то, ответ на вопрос получен. Да я и так знал, что всё в этой жизни бывает, но медработнику, который соблюдает гигиену, никакая зараза не страшна. Матушка, насколько я помню, за всё время работы не подцепила никакую хворь. Вот разве что простуда, но это дело житейское.

– Я тут на днях свидетелем на суде был, – сообщил отец.

– А что за суд? – сразу же заинтересовался я.

– Летом на пастбище молния в стадо коров долбанула, – сказал отец. – Три тёлки – те сразу насмерть. Вернее, не совсем насмерть, но близко. Пастух им сразу же глотки перерезал, чтобы мясо не пропало, а колхоз на него в суд подал – дескать, ущерб на полторы тысячи рублей. Почему к ветеринару не побежал? Дескать – вполне возможно, что я этих тёлок спас бы.

– Так, а чего, в колхозе-то совсем дураки? – удивился я. – Пастуха не под суд, а медаль ему надо было давать.

– Дураки не дураки, а в суд подали. Председатель у нас молодой, да ещё и городской.

– А ты чего?

– Вот я на суде так и объяснил. Дескать – пока бы пастух за ветеринаром бегал, коровы бы совсем сдохли. А так – хотя бы на мясо годны.

Странно, что я позабыл про эту историю с тёлками и грозой. Зато отчего-то вспомнился пастух – дядя Митя.