Долгожданная кража - Евгений Васильевич Шалашов

Я его знал, пусть и плохо. В школе мы собирали материалы об участниках Великой Отечественной войны, проживавших в наших краях. Помнится, удивлялись, что дядя Митя, работающий пастухом, воевал, был награждён боевыми медалями. А что за медали, где воевал – не вспомню. Надеюсь, что в школьном музее мои записи остались. При желании можно освежить память.

Пастух жил в отдалённой деревне, где и сейчас проживает всего человека три или четыре. А в конце восьмидесятых дядя Митя останется там один. Жена умрёт, дети разъедутся, а отца к себе никто забрать не захочет. В начале девяностых старика убьют. Не вспомню, в каком именно году это было, но точно, что поздней осенью, когда все дачники разъедутся, но в деревню ещё можно будет проехать. И убьют его «иконоборы», промышлявшие в деревнях. Припоминается ещё, что убийц тогда удалось задержать по «горячим следам», потому что в их машине стуканул двигатель, они её бросили, угнали какую-то тачку. Второпях, да ещё и напуганные, оставили в своей машине и украденные иконы, и «пальчики». Так что отыскать их было уже вопросом времени.

Всех подробностей уже и не вспомню, да и узнал я об этом случае не из оперативных сводок, а из новостей Вологодского телевидения. Ужаснулся – дядька-то мне знаком, порадовался, что убийц задержали.

– Лёша, ты о чём задумался? – легонько толкнул меня отец. – Я по последней разлил, больше не дам.

– Да это я так, – отмахнулся я. – Накатило что-то. А я и сам больше не хочу.

Водка закончилась, и мы принялись пить чай с «Птичьим молоком», которое я привёз. Но на «молоко» больше налегали родители, потому что я предпочёл «Школьные», произведённые в Грязовце. Пока они свежие, то лучше конфет нет.

После второго стакана решил перейти к делу.

– Мам, а ты не знаешь, можно в Грязовце ребёнка окрестить? – поинтересовался я, а потом поспешно уточнил: – У друга – у Сашки Барыкина, я вам про него рассказывал, сын родился, а жена очень хочет, чтобы крестили.

Вместо матери ответил отец:

– Так если хотят покрестить, так пусть в любой будний день приезжают. Служба закончится, после десяти начинают крестить. – Посмотрев на меня, отец ещё разок усмехнулся. – А друг у тебя, он тоже партийный, как и ты?

– Он беспартийный, но сам понимаешь, на нашей службе…

Я не договорил, потому что и так всё ясно.

– Так хоть бы и партийный, – хмыкнул отец. – Теперь все стараются детей покрестить, пусть даже и втихаря. К нам, в Грязовец, детишек издалека везут. Но в основном из Мурманска, да из прочих северных городов.

Тоже понятно. Грязовец – это не самая глухомань, но если привезут крестить младенца из другого города, а то и области, то никому до этого дела нет. А из Мурманска, да городов вроде Апатитов, Оленегорска или Мончегорска, так потому, что после войны многие мои земляки, не желавшие оставаться в колхозах, рванули туда. На северах никто не требовал паспорт. Там главное, чтобы руки были и голова. Мурманск надо было восстанавливать, а потом железо добывать, да всё прочее. На Кольском полуострове почти вся таблица Менделеева присутствует, вот только народа там мало.

– Да, а я сам-то крещёный? – зачем-то спросил я, хотя из своей прошлой жизни знал, что никто меня не крестил. Я сам потом ходил в храм, в девяносто шестом, в уже довольно-таки зрелом возрасте. А сейчас вдруг заинтересовался, что ответят родители.

Отец посмотрел на мать, а мать на отца. Потом они вместе перевели взгляд на меня.

– Да и не принято у нас было, чтобы ребёнка крестить, – пояснила мать, словно бы винясь передо мной. – Когда ты родился, мы слишком на виду были. Какое там крещение! За это и нынче по головке не погладят, а в пятидесятые-то ещё хуже было. Я даже не знала, что у нас церковь есть.

– Думно будет, так сам в церковь сходишь, да покрестишься, – сообщил отец.

Тоже верно отец сказал. Вот, как стало «думно», так и пошёл, и окрестился.

– Коля, а может, ты прямо с батюшкой и договоришься? – предложила мать. – Всё-таки ты ему собаку лечил.

Про то, что отец лечил собаку батюшки, я не знал. Сразу же в мозгах засвербела песенка про служителя культа и его домашнее животное, но я сразу же её отогнал.

– А ты лечил? – заинтересованно спросил я.

– Ага, – кивнул отец. – Батюшка прямо сюда приехал: «Николай Алексеевич, выручай! Мол, собака любимая, не знаю, что и делать. Жрёт, как не в себя, а худеет. Понос, опять-таки. А ещё по полу на попе елозит».

– Так у неё глисты, – безошибочно поставил я диагноз. Уж этого-то я, как сын ветеринара, насмотрелся. Странно, что священник не понял. Но с другой стороны – он мог таких тонкостей и не знать.

– Только не глисты, а гельминтозы, – уточнил отец. Строго сказал: – Берёшься ставить диагноз – называй правильно.

Батя, как и любой врач – человеческий или звериный, не очень любил, если дилетант ставит диагнозы. А ведь учить и лечить, как известно, умеет каждый.

– И как успехи? – спросил я.

– Да как обычно. Выдал я батюшке таблетки, рекомендацию дал, как их пёске скармливать, а ещё – чтобы присматривал святой отец за своей псиной, когда та по улицам бегает, да всё подряд жрёт. Вроде бы выздоровел пёс.

– Так ты договоришься с батюшкой? – опять поинтересовалась мать.

– Так чего тут договариваться-то? – хмыкнул отец. – Тут ни с кем и договариваться не нужно. Пусть твой друг с женой и ребёнком прямо в Грязовец приезжают, в божий храм. Или к нам сначала. Переночуют, а с утра я их на автобус посажу, да в Грязовец отвезу, до церкви доведу, вот и всё.

– А мне приезжать? – поинтересовался я.

– Тебе не стоит, – покачал головой отец. – Мы и без тебя обойдёмся. Твоего друга здесь никто не знает, до него дела никому нет. А вот ты, если в церковь пойдёшь, можешь кому-нибудь из знакомых на глаза попасться.

Кажется, опасения отца смешные, но он прав. Мало ли что.

– Слушай, а если ты Сашку с женой в церковь поведёшь, тебе ничего не будет? – спросил я, вспомнив вдруг, что и отец мой член партии. А он ещё и членом райкома состоит.

– Так мне-то что? Одно дело, если бы я своего сына или внука, в церковь повёл, а тут малознакомые люди, – многозначительно посмотрел отец на меня. – Повёл и повёл, кому какое дело? Если начнут вопросы задавать, то скажу – дескать, отговаривал, агитировал, но впустую. А Конституция СССР религиозные обряды