Не рычи на меня, волчара - Вик Арис

и не предлагаешь снести кухню целиком, потому что здесь все равно старый ремонт. Потом поднимешь обувницу. Если она развалится окончательно, тогда уже купишь новую. Обычную. Не итальянскую, не из красного дерева и без подсветки.

— Я понял.

— Ты ночью тоже много раз говорил, что понял, а потом опять снимал штаны.

Она поставила чайник и через несколько минут на краю стола появился крепкий чай.

— Спасибо.

— Не обольщайся. Мне просто неприятно смотреть, как ты умираешь возле моего холодильника.

Я начал собирать сахар. Виталина некоторое время стояла у стола, наблюдая за мной, потом занялась чашками и остатками завтрака. Теперь она не следила за каждым моим движением, но иногда все равно поглядывала, словно проверяла, не начнут ли снова появляться шерсть и хвост.

— Ты теперь всегда будешь ждать, что я превращусь? — спросил я.

Она немного подумала.

— Пока не знаю. Наверное, первое время да. Особенно если начнешь странно чесаться или рычать на бытовую технику. Мне надо привыкнуть. Нельзя просто выпить чай и сделать вид, что это мелочь.

— Я понимаю.

— Хорошо, что хотя бы сейчас понимаешь. И еще, Костя… Я не обещаю, что отвечу тебе так, как ты хочешь. Я вообще пока не знаю, что чувствую. Ты мне нравишься, хотя это очень раздражает. Но нравиться и сразу стать твоей парой — разные вещи. Мне нужно время, чтобы разобраться в тебе, в себе и во всем этом вашем волчьем хозяйстве.

Я выпрямился, опираясь на веник.

— Бери столько времени, сколько нужно.

— Без ограничения в неделю?

Я поморщился, поняв, что ночью, видимо, успел предложить и это.

— Без ограничения.

— Уже прогресс.

Виталина вышла в коридор.

Я еще несколько секунд стоял посреди разгромленной кухни, держа в одной руке веник, а в другой совок. Голова болела, впереди ждали разговоры с водителем, мастером, инвесторами и, возможно, стаей, если кто-нибудь узнает, что я раскрылся человеку.

Но Виталина меня не выгнала.

Она дала мне чай, веник и время.

Для начала этого было более чем достаточно.

Я посмотрел на секатор, оставленный на тумбочке, и невольно улыбнулся.

Слова о любви я забирать не собирался.

Глава 11

Виталина

Костя ушел не сразу.

Сначала он действительно собрал сахар. Не сделал вид, что собирает, пока я смотрю, а потом позвонил кому-нибудь и приказал заменить мне кухню целиком. Нет. Ползал по полу с совком, морщился от головной боли, время от времени упирался ладонью в шкаф и дышал так, будто веник оказался самым тяжелым инструментом, который он держал в жизни.

Смотреть на это было приятно.

Не потому, что я злая. Просто человек, который еще несколько дней назад приезжал ко мне с предложением продать дом и выражением лица «сейчас мы обо всем договоримся», сегодня стоял на коленях возле старого холодильника и собирал крупинки сахара из щели между досками.

Иногда жизнь все-таки умеет радовать.

Потом он позвонил мастеру. Разговор вышел длинный. Костя несколько раз объяснил, что новую кухню заказывать не надо, менять все шкафы тоже, привозить дизайнера тем более.

— Одна дверца, — терпеливо повторял он в телефон. — Обычная дверца старого шкафа. Петли, возможно, крепление. Нет, Сергей Павлович, ничего согласовывать со мной не надо. Согласовывать будете с хозяйкой. Я ночью сломал — я оплачиваю. Дом не мой.

На последней фразе он посмотрел на меня.

Я стояла у стола с кружкой и старалась не показывать, что услышала.

Дом не мой.

Для Кости это, возможно, было всего три слова. Для меня — почти отдельный поступок.

Мастер мог приехать только ближе к вечеру. Костя сообщил, что привезет его сам, потому что незнакомый мужчина может долго искать мой дом, а после ночных событий мне вообще не стоит открывать дверь кому попало.

— Я прекрасно умею открывать дверь мастерам, — сказала я. — Главное, чтобы они приходили трезвыми, одетыми и не пытались сделать мне волчат в прихожей.

Костя закрыл глаза.

— Ты теперь всю жизнь будешь мне это припоминать?

— Пока не решила. Возможно, только первые лет тридцать. Потом посмотрю на твое поведение.

— Очень великодушно.

— Я вообще добрая. Даже секатор убрала.

Он невольно покосился в сторону тумбочки.

Через двадцать минут приехал водитель. Костя выключил чайник, который зачем-то успел поставить второй раз, забрал телефон и остатки пиджака. Возле двери остановился, оглядел прихожую и снова полез в карман.

— Только не деньги, — сразу предупредила я. — Если сейчас достанешь пачку и положишь на тумбу, я тебя ею же и ударю.

— Хотел проверить, взял ли ключи.

— Ключи от машины у меня.

— Точно.

Он выглядел совсем не как человек, управляющий строительной компанией и несколькими сотнями сотрудников. Рубашка порвана, волосы растрепаны, голова болит, ключи отобрали, ночью связывали веревкой и угрожали секатором.

Но даже в таком состоянии Костя умудрялся занимать половину прихожей.

— Я буду около шести, — сказал он уже серьезнее. — С мастером. До этого тебе лучше поспать. И если почувствуешь, что после ночи тебе плохо, позвони. Я приеду.

Он задержал на мне взгляд. Не полез целоваться, не стал снова объяснять, что любит, и даже не попытался обнять. Просто кивнул и вышел.

Я закрыла за ним дверь.

Потом калитку.

Вернулась в дом и впервые за последние часов десять осталась одна.

Тишина оказалась какой-то неправильной.

После ночного ора, грохота, рычания, падения чашек, и длинного разговора о волках дом будто тоже не понимал, что теперь делать. Холодильник гудел. Часы тикали. За окном проехал грузовик со стройки. Все было как всегда, только на полу возле шкафа остались царапины от когтей.

Я постояла посреди кухни, потом села за стол и посмотрела на кружку, из которой пил Костя.

Надо было убрать.

Я не убрала.

Вообще, со всем произошедшим следовало обращаться по порядку. Сначала принять тот факт, что оборотни существуют. Потом понять, что один из них собирается снести половину района, но мой дом теперь обещал не трогать. Потом разобраться с истинной парой, внутренним волком и признанием в любви. И уже после этого решить, как я сама отношусь к мужчине, который способен одновременно управлять огромным бизнесом и пытаться съесть землю из цветочного горшка.

Мысли постоянно перескакивали с одного на другое. Я вспоминала огромную волчью голову на коленях. Потом Костю утром, связанного, несчастного и очень осторожного в словах. Потом его фразу о том, что я могу