Не рычи на меня, волчара - Вик Арис

И самое неприятное — он действительно оставил мне право отказаться.

Было бы намного проще, если бы продолжил давить. Если бы заявил, что волк выбрал, значит, все решено. Тогда я разозлилась бы, выставила его за дверь и спокойно жила дальше. Ну, насколько спокойно можно жить, когда возле дома строят огромный комплекс, а бывший претендент на твой участок превращается в волка.

Но Костя сказал, что дом не тронет.

Сказал, что ждать будет столько, сколько мне надо.

И признание обратно не забрал.

Я встала, вылила остывший чай и решила заняться чем-нибудь полезным, пока не начала анализировать выражение его глаз и другие вещи, совершенно не нужные взрослой разумной женщине.

Уборки оставалось немного. Основное мы уже собрали вдвоем. Я протерла полы, поправила куртки, сложила обувь и временно примотала дверцу шкафа проволокой. Она встала криво, зато держалась. Костя бы, конечно, вызвал трех специалистов, заказал новые петли из Германии и попутно выяснил, что весь шкаф собран неправильно.

Я решила, что проволока прекрасно продержит дверцу до шести.

Потом попыталась поспать.

Легла, закрыла глаза и почти сразу увидела желтые волчьи глаза.

Перевернулась на другой бок.

Теперь перед глазами появился Костя с веником.

Еще через пять минут — Костя без брюк.

Я резко села.

Все. Спать отменяется.

К обеду организм напомнил, что кроме последнего пирожка тети Нины в него давно ничего не попадало. Я сварила яйца, нашла половину батона и съела все прямо за столом, не перекладывая на красивую тарелку. Красивых тарелок у меня, если честно, и не было.

Надо будет купить новые.

Только не вместе с Костей.

Он наверняка выберет посуду, из которой можно накормить прием минимум на двадцать человек, и будет искренне удивляться, почему мне не нужен сервиз стоимостью с холодильник.

К вечеру я немного пришла в себя. Сходила в душ, вымыла из волос запах чужого парфюма и пыли, переоделась в мягкие штаны и свободную футболку.

Поставила вариться картошку.

План на остаток дня выглядел разумно: дождаться мастера, поесть и лечь спать.

В дверь постучали без пятнадцати шесть.

Я посмотрела на часы.

Костя приехал раньше. Разумеется. Такой человек даже после похмелья не мог просто появиться вовремя, ему надо было приехать заранее и проверить, правильно ли остальные подготовились к его приходу.

Стук повторился.

Неровно. Сначала костяшками, потом ладонью. Уже с раздражением.

Я замерла у плиты.

Костя так не стучал.

Я выключила огонь, вытерла руки и подошла к окну.

На крыльце стоял Рома.

Некоторое время я просто смотрела через край занавески и не могла поверить.

Мы не виделись почти год.

Я ушла от него ранним утром, пока он спал после очередных посиделок с людьми, которых называл деловыми партнерами. Собрала документы, несколько вещей, забрала деньги, которые успела спрятать, и закрыла за собой дверь.

Разговоров до этого было достаточно.

Я разговаривала, просила, объясняла. Он обещал. Потом снова занимал деньги, снова вкладывался в «железный вариант», снова приходил домой злой и рассказывал, что у него ничего не получилось только потому, что я не умею поддерживать мужчину.

Со временем в нашей квартире стало трудно дышать. Любое слово приходилось заранее проверять. Любая покупка могла вызвать вопрос, откуда деньги и почему я не отдала их ему. Любой звонок — подозрение, что я кому-то жалуюсь.

Когда я ушла, Рома сначала писал. Потом звонил с чужих номеров. Потом затих.

Я очень надеялась, что навсегда.

Он постучал снова.

— Вита, я знаю, что ты дома. Открой, я поговорить приехал.

От звука его голоса все тело напряглось.

Тело помнило быстрее головы. Вот это мягкое начало. Почти спокойное. Сейчас я открою, он улыбнется, скажет, что изменился, потом плавно перейдет к тому, что ему нужна помощь. Если откажу, начнет напоминать, сколько лет мы прожили вместе. Потом обвинит.

Старая схема.

Только я уже была не в старой квартире.

И он стоял возле моего дома.

Я взяла телефон, сунула в карман и посмотрела на секатор, оставленный на тумбочке.

На секунду возникло сильное желание прихватить его с собой.

Я приоткрыла дверь, оставив цепочку на месте.

Рома улыбнулся.

Выглядел он плохо. Сильно похудел, щеки впали, под глазами лежали темные круги. Куртка когда-то была дорогой, я даже помнила, как он ее покупал, хотя в тот месяц нам нечем было платить за квартиру. Сейчас кожа на локтях потерлась, молния расходилась снизу. Волосы зачесаны назад, на подбородке щетина.

Пахло сигаретами и дешевым одеколоном.

— Ну привет, — сказал он так, будто мы расстались неделю назад после обычной ссоры. — Я уже думал, не откроешь. Хорошо выглядишь. Дом, значит, купила. Неплохо устроилась. Можно зайти? На улице разговаривать неудобно, да и я ненадолго.

— Говори здесь. У меня картошка варится и скоро приедут люди. Времени немного.

Улыбка дрогнула, но не исчезла.

— Все такая же. Сразу колючки выставила, даже не спросила, как у меня дела. Мы все-таки не чужие, Вит. Столько лет вместе прожили. Я не пришел скандалить или что-то выяснять. Просто ситуация сложная, а обратиться больше не к кому.

— Рома, не тяни. Что тебе нужно?

Он посмотрел мне за плечо, пытаясь разглядеть прихожую.

Я немного прикрыла дверь.

— Деньги, — наконец сказал он. — Я верну, правда. Могу расписку написать, паспорт оставить, что хочешь. Там люди серьезные, я должен закрыть долг сегодня. Если не закрою, будут проблемы. Я бы к тебе не приехал, если бы был другой выход.

Вот оно.

Даже формулировки почти не изменились.

Другого выхода нет.

Последний раз.

Я все верну.

Раньше после этих слов я начинала считать, сколько есть на карте, что можно отложить, на чем сэкономить. Потом злилась на себя, но все равно помогала. Потому что близкий человек. Потому что ему трудно. Потому что надо поддерживать.

Сейчас внутри не шевельнулось ничего, кроме усталости.

— Денег я тебе не дам. И расписки твои мне не нужны. Мы это уже проходили много раз. У меня нет желания начинать снова, поэтому уходи.

— Даже не спросишь, сколько?

— Какая разница? Ты не вернул ни пять тысяч, ни пятьдесят. Сумма только влияла на то, сколько месяцев потом приходилось экономить мне.

Он тяжело выдохнул и потер ладонью лицо.

— Я понимаю, что раньше ошибался. Правда понимаю. Но сейчас не про наши старые обиды разговор. Мне могут очень серьезно навредить. Я пришел к тебе как к человеку, который когда-то меня любил, а ты стоишь за цепочкой и считаешь мои долги. Можно хоть