Не рычи на меня, волчара - Вик Арис

дом за то, что ты сломал дверцу старого шкафа. И не надо утром присылать сюда бригаду из двадцати человек, которая начнет снимать крышу, потому что Константину Орлову показалось, что так будет надежнее. Один мастер. Обычный. Чтобы пришел, починил и ушел. Желательно не оборотень, а то с меня пока достаточно открытий.

Я кивнул. Потом вспомнил главное.

— Машина где?

Лицо Виталины сразу изменилось. Не стало злым, но вся легкость исчезла.

— Возле забора. Ключи у меня, и отдавать их тебе сегодня я не собираюсь. Вот это, Костя, действительно было страшно. Не твои зубы и даже не превращение. Ты сел за руль пьяным. Мог убить себя, мог сбить кого-нибудь, мог влететь в чужой дом. И не надо говорить, что ты оборотень, быстро реагируешь и дорога была пустая. Я видела, как ты ночью пытался пройти по прямой дорожке и проиграл бордюру. Никаких оправданий здесь быть не может.

— Не будет.

Слова прозвучали сразу, без привычного желания объяснить, почему ситуация сложилась именно так.

— Я поступил как последний идиот. Даже хуже, потому что идиоты обычно хотя бы не считают себя умнее всех. Ключи оставь у себя. Машину потом заберет водитель, а я сегодня вообще никуда сам не поеду. И больше такого не повторится. Ни при каких обстоятельствах.

Виталина внимательно смотрела, словно ждала продолжения, какого-нибудь «но» или попытки перевести разговор в шутку.

Я молчал.

— Хорошо, — наконец сказала она.

Таблетка еще не успела подействовать, но вода немного вернула меня к жизни. Я поднялся с дивана, надел брюки нормально и запахнул остатки рубашки, хотя приличнее выглядеть от этого не стал. Виталина тем временем подвинула стул ближе и уселась напротив. Секатор остался на тумбочке, в пределах ее руки.

— Теперь рассказывай все с самого начала. Нормально, человеческими словами, без загадок, пьяных признаний и рассказов о том, что волк знает лучше. Кто ты такой, сколько вас вообще, почему ты превращаешься, опасно ли это для меня и что за истинная, которой ты меня всю ночь называл. Я уже поняла, что это не ласковое прозвище и не название женщины, которую богатый мужчина выбрал для продолжения рода, но подробностей мне очень не хватает.

Я сел обратно. Разговор предстоял не самый простой.

Всю жизнь нас учили скрываться. Не показывать зверя людям, не обсуждать стаю, не привлекать лишнего внимания. Даже женщины, с которыми я встречался, обычно исчезали из моей жизни раньше, чем возникала необходимость что-то объяснять.

— Я оборотень, — начал я. — Волк. Таким родился. Меня никто не кусал, я ничем не заразился и не теряю разум каждое полнолуние. Оборотничество передается по наследству. Есть семьи, стаи, свои правила. Нас не настолько много, чтобы люди нас замечали, но и не несколько человек на всю страну.

Она слушала внимательно, уже без насмешки. Только сидела и время от времени хмурилась.

— Волк, о котором я говорю, не отдельное существо и не голос в голове. Это тоже я, просто другая часть. У него сильнее инстинкты, проще желания и намного меньше терпения. Он первым реагирует на опасность, на запахи, на людей. Иногда я чувствую его эмоции отдельно от своих, иногда они почти совпадают. Но решения все равно принимаю я. По крайней мере, должен принимать.

— А ночью кто принимал решения? Потому что у меня сложилось впечатление, что вы оба ушли в отпуск, а тело осталось без присмотра.

— Ночью мы оба были пьяны. У нас одно тело, поэтому если пью я, пьянеет и зверь. Алкоголь ослабляет контроль. Обычно я превращаюсь когда хочу и остаюсь в выбранной форме. Вчера меня просто начало бросать туда-сюда.

— Я заметила. Очень бодрит, знаешь ли. Сон после такого вообще не нужен.

Я поморщился.

— Прости.

— Я слышу это впервые за утро, между прочим.

— Я думал, что уже сказал.

— Ты говорил, что все оплатишь. Это немного другое.

Она была права.

— Тогда скажу нормально. Прости, что напугал тебя. Прости за дом, за машину, за то, что лез к тебе, когда ты явно говорила нет. Я был пьян, но ответственность все равно моя. И я понимаю, что тебе теперь может быть неприятно даже находиться рядом.

Виталина долго не отвечала. Провела пальцем по краю кружки, посмотрела в сторону прихожей и вздохнула.

— Мне не неприятно. Мне непонятно. Я смотрю на тебя и вроде вижу того же наглого Костю, который пытался купить мой дом, лез чинить газонокосилку и считает, что все проблемы решаются деньгами. А потом вспоминаю лапы размером с мою голову и понимаю, что вообще тебя не знаю. Не знаю, чего ждать, чего бояться, что правда, а что ты опять решил не рассказывать.

— Больше скрывать ничего не буду.

— Посмотрим. Ты это сейчас говоришь, потому что уже поздно скрывать.

Она сделала глоток остывшего чая и продолжила уже спокойнее:

— А серебро, полнолуние и все остальное из фильмов? Мне надо понимать, что делать, если ты опять начнешь превращаться посреди кухни. Бежать за секатором, включать яркий свет или бросать тебе сырое мясо?

— Полнолуние не влияет. Серебро может мешать заживлению, но если не тыкать в меня серебряным ножом, проблем не будет. Сырое мясо бросать тоже не надо. И убегать от меня не придется. Я контролирую зверя.

Виталина медленно оглядела кухню.

— В обычные дни.

— В обычные дни, — согласился я. — А пить столько больше не буду.

— Это разумно. Твой волк и трезвый занимает много места, а пьяный вообще не помещается в дом.

Она немного расслабилась. Но главный вопрос все еще оставался, и мы оба это понимали.

Виталина поставила кружку на стол.

— Хорошо. Теперь про истинную. Только объясни подробно, потому что твое ночное «ты моя, я твой, так работает» ясности не добавило. Что это значит для тебя, для меня и для вашего волчьего мира? Я теперь обязана переехать к тебе, выйти замуж и начать рожать рыжих волчат, или все-таки могу спокойно допить чай?

— Можешь допить чай. И отказаться от меня тоже можешь.

Она замерла, явно не ожидая такого ответа.

Я провел ладонью по лицу, пытаясь сформулировать мысль нормально. Без привычного приказного тона, без волчьего «моя» и без обещаний положить мир к ее ногам.

— Истинная пара встречается редко. Не каждый оборотень вообще ее находит. Иногда проходит вся жизнь, и ничего не происходит. Волк узнает пару первым — по