Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

он становится сильнее, крепче и здоровее. А если слаб — то в нем проявляются все темные стороны. Человек может стать жадным, злым, жестоким. Может увлечься хмельным или стать ленивым. Человек может начать маяться и зачахнуть от черной тоски.

Я невольно вспомнил о том, каким стал старый князь в последние месяцы жизни. Воевода говорил, что он занемог и перестал радоваться жизни. Я посмотрел на Морозова, пытаясь поймать его взгляд и понять — подумал ли он о том же. Но Владимир Васильевич не показался мне задумчивым. Он лишь досадливо поморщился от услышанного.

— То есть старый Платонов погиб потому что был недостаточно хорош? — уточнил я.

— Откуда мне знать? Быть может пришло его время, — фыркнул водяной. — Люди имеют свойство стареть. И иногдаа глазом моргнуть не успеешь, как кто-то уже одряхлел и помер.

— Хорошая отговорка, — усмехнулся Морозов.

— Это истина. Я не так давно захаживал к одной славной девице, которая поселилась у излучины реки. Решил, что стоить снова к ней заглянуть.

— Колодец почистить? — осведомился воевода.

— Между делом можно было и это сделать, — не стал спорить Илья. — В тех местах частенько родники песком замываются и надобно их очищать, чтобы вода наверх выходила. Так вот, подошел я к знакомому дому. И вижу, что на лавке у палисадника сидит бабка. Крепкая еще по-человеческим меркам, не дряхлая. Сидит, кота гладит, что-то ему рассказывает. Я даже на секунду подумал, что она не из людей. Но затем понял, что кот ей не отвечает. А просто к руке ластится. Стало быть — обычная человечка. Вы отчего-то любите котов и почитаете их как положено у старшего народа.

— Так к чему вся эта история? — невинно спросил Морозов.

— Подошел я к этой бабке. Поздоровался, вежливо поинтересовался, как ее здоровье, как старый колодец. А потом уточнил, где найти ее внучку. И вдруг эта самая бабка подхватилась. да как закричит, чтобы я не смел сюда и носу совать. Потом и вовсе кота с коленей ссадила, схватила метлу и кинулась на меня с ней наперевес. Тут то я ее и признал. Это и была та самая девица, к которой я захаживал когда-то. И понял, что слишком долго к ней не возвращался.

— Надо было извиниться. По-мужски, — Морозов спрятал улыбку за покашливанием.

Водяной вздрогнул, видимо вспомнив свою бывшую зазнобу, а потом быстро осенил себя защитным знаком. Затем икнул и проговорил:

— Чтобы она опосля этого померла? И вы же меня обвинили, что я сгубил невинную душу? Ищи дурака. Я просто обожду лет двадцать и извиняться будет не перед кем.

— То есть, Леля не губила своего супруга, — задумчиво произнес я.

— Она жила как хотела, — кивнул водяной. — Ей незачем было губить человека.

Я вздохнул, осматривая полки. Книг здесь оказалось очень много. И все они были разными, от сказок, до учебников и истории края. А на нижней полке в ряд выстроились потрепанные приключенческие романы. Видимо, их мальчишка читал охотнее всего.

На нижней полке стояла коллекция лодок и кораблей. Некоторые были совсем простые, грубо вырезанные детской рукой. Другие уже значительно аккуратнее: с маленькими мачтами, бортами, даже крошечными вёслами.

— Сам делал? — уточнил я, рассматривая образцы.

— Большую часть, — ответил Илья и я заметил, что в его голосе впервые за последнее время появилось тепло. — Мог часами сидеть над одной лодкой. Потом спускал их на воду и бежал вдоль берега, пока не терял из виду.

Я посмотрел на самую маленькую модель, один борт которой был заметно толще другого, мачта стояла криво. Уточнил:

— Эта первая?

Илья подошёл ближе, и уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Вторая. Первая утонула, да и корабелщик едва не утоп вместе с ней.

Я повернулся к водяному и удивленно поднял бровь:

— Это как?

Тот усмехнулся.

— Полез её доставать, да течение оказалось очень сильным.

Я кивнул и снова осмотрел комнату. Среди старых книг, тетрадей и игрушечных лодок, Платонов почему-то выглядел совсем иначе. Не человеком, который работал на древнего и едва меня не убил. Он казался простым мальчишкой, который учился, читал книги о приключениях и мастерил кораблики.

Морозов тем временем осматривал комнату совсем иначе. Воевода присел возле стола, посмотрел на пол, потом на ящики. Подошел к шкафу,

— Николай Арсентьевич, — не оборачиваясь произнес он.

Я подошел к нему. Воевода указывал на пол возле стены и я присмотрелся внимательнее. За ножкой шкафа, была едва заметна ещё одна полоса, будто тяжёлую мебель недавно немного сдвигали.

Мы переглянулись.

— Поможете? — спросил Морозов и я молча кивнул.

Шкаф оказался тяжелее, чем выглядел. Мы ухватились за края, одновременно потянули на себя, но в первый раз мебель лишь глухо скрипнула и едва сдвинулась с места. Воевода отступил и утер со лба испарину:

— Давайте щё раз, — выдохнул он

На этот раз я упёрся ногой в пол и потянул сильнее. Шкаф нехотя подался. Ножки с протяжным скрежетом прошлись по доскам.

— Ещё немного, — скомандовал воевода.

Мы снова взялись за шкаф и дело пошло. В этот раз, он сдвинулся неожиданно легко. Из-под мебели вырвалось небольшое облачко пыли, и я невольно отступил, прикрыв лицо рукавом. Морозов тихо выругался и тоже отвернулся.

Когда пыль немного осела, я снова подошёл к стене.

За шкафом была обычная стена, с выцветшими обоями. И я уже собирался поставить мебель обратно, когда заметил несколько небольших царапин. Осторожно провёл пальцами по доскам, и заметил, что одна из них чуть отличалась от остальных. Словно её когда-то сделали съёмной.

Я осторожно нажал на нее, но ничего не произошло.

— Отойдите, мастер-князь, — произнес стоявший за спиной Морозов.

Я послушно посторонился. Воевода вынул нож и аккуратно поддел край. Раздался тихий щелчок и деревянная панель отошла.