Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

Тайник

Внутри было прохладно, а в нос сразу же забился запах пыли, которая лежала повсюду тонким серым слоем.

К моему удивлению, в доме царил относительный порядок, словно после смерти хозяйки внутрь никто не заходил. Не было ни разбросанных вещей, ни перевёрнутой мебели. Даже стекло в окнах по большей части сохранилось, только помутнело от времени. Словно даже воры обходили этот дом стороной. У стены стоял широкий диван с выцветшей зелёной обивкой, рядом расположились два кресла и небольшой круглый стол, на котором лежала закрытая книга. На подоконнике до сих пор лежала сложенная кружевная салфетка. На комоде стояли фотографии в деревянных рамках, а рядом была небольшая фарфоровая ваза с давно высохшими цветами.

В углу у входа всё ещё стояла широкая деревянная вешалка, на одном из крючков которой висел старый плащ, выцветший настолько, что разобрать его первоначальный цвет уже было трудно. А рядом стояли две пары обуви: высокие резиновые сапоги и какие-то легкие сандалии. Будто кто-то снял плащ, поставил обувь и просто ушёл в соседнюю комнату.

— Странно, — тихо произнёс за моей спиной Морозов. — В дом как будто никто не влезал.

В словах воеводы была доля истины. Даже в недавно покинутых домах обычно быстро появлялись следы любопытных. Кто-нибудь обязательно выбивал окно, вытаскивал мебель, забирал железо, старую посуду, книги, всё, что могло хоть чего-то стоить. Здесь же все было на своих местах.

— Так и было, — поддержал его Илья. — Леля затворницей жила, ее деревенские побаивались. Ведьмой считали.

Боковым зрением я заметил, как Морозов поежился и осенил себя защитным знаком. Провёл пальцем по дверному косяку и посмотрел на серую полосу пыли. А затем кивнул в сторону единственной едва заметной цепочки следов.

— Значит, Платонов здесь был, — пробормотал я.

Морозов ещё раз посмотрел на следы, потом медленно выпрямился и кивнул в сторону лестницы, которая уводила на мансардный этаж:

— Скорее всего, нам туда, — произнес он.

Мы переглянулись и направились в сторону лестницы. Илья остался позади. Он будто нарочно не спешил идти следом, позволяя нам самим осмотреть дом.

Лестница на второй этаж оказалась крутой и довольно узкой. Перила потемнели от времени, ступени поскрипывали под ногами, но держались крепко.

Пыль лежала толстым слоем, и потому следы читались особенно хорошо. Платонов не ходил по дому, предаваясь воспоминаниям детства. Он шел на второй этаж с определенной целью.

— Знал, куда идти, — послышался за спиной голос Морозова, который словно прочитал мои мысли.

— Похоже на то, — согласился я.

Мы вышли в просторную комнаты на мансардном этаже.

Комната оказалась неожиданно просторной. Скошенные стены мансарды уходили к низкому потолку, пересечённому тёмными деревянными балками. В двух небольших окнах под самой крышей дрожали мутные стёкла, через которые внутрь проникал тусклый солнечный свет. он ложился на пол длинными неровными полосами и подсвечивал медленно кружащуюся в воздухе пыль. Из помещения вело две двери, одна из которых была закрыта. А вот вторая была приотворена, и именно к ней и вела цепочка следов.

— Сюда, — тихо сказал Морозов.

Воевода шагнул к комнате первым, я последовал за ним. Дверь тихо заскрипела, распахиваясь, и мы очутились в помещении, которое судя по всему было комнатой маленького Платонова.

Слева, у стены, стояла кровать, рядом с которой находилась тумбочка. У окна стоял небольшой письменный стол, на висевших над ним полках были расставлены книги. На подоконнике расположилась маленькая, грубо вырезанная и покрытая лаком лодка. А рядом с ней лежало несколько круглых речных камней.

На стене рядом с кроватью висело несколько фотографий. На одной Платонов был совсем маленьким мальчишкой лет пяти, который стоял по колено в воде и держал в руках палку вместо удочки. На снимке рядом уже был запечатлен худой и слишком серьёзный для своего возраста подросток, который сидел под той самой ивой, которую мы видели у дома.

Я подошел к столу, задумчиво осмотрел покрытую пылью поверхность. Верхний ящик был выдвинут почти до конца, второй остался приоткрытым. А рядом, на полу, лежали несколько тетрадей, явно вынутых из ящика.

Присел, взял одну из них, полистал. На страницах были какие-то заметки, расчеты, довольна удачная зарисовка речного берега.

— Леля сама его учила, — послышался от дверей голос Ильи. — А потом преподаватели приезжали из Северска. Леля хорошо им платила. Хотела, чтобы у мальчика было достойное образование.

— А как его официальный отец относился к тому, что мальчонка жил тут? И его мать…

— Вряд ли он смог бы спорить с Лелей, — усмехнулся Морозов.

— Верно, — не стал спорить водяной и пожал плечами. — Он был влюблен в девушку. Поверил, что ребенок — его наследник. Был готов на все, чтобы удержать рядом с собой…

— Ведьму, — закончил за него воевода.

— Любимую женщину, — поправил его Илья и выразительно вскинул бровь. — Ведьма тоже женщина. Просто более талантливая и чаще всего более интересная.

— Потому старый Платонов и помер, — проворчал Владимир. — От рук талантливой и интересной.

— Она бы никогда не навредила этому бедолаге, — нахмурился водяной. — Потому что понимала, что сыну нужен покровитель из числа людей. Но вам как никому другому должно быть известно, что быть в паре с кем-то из старшего народа для человека всегда тяжелое испытание.

— В каком смысле? — настороженно уточнил я.

— Мы разные, — вздохнул водяной. — И не только физически. У нас души разные.

— Я бы поспорил, — отмахнулся Морозов.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся собеседник и продолжил, обращаясь ко мне, — Рядом с нами в паре любой человек проявляет свои самые сильные стороны. Или слабые. Все зависит от того, насколько человек испорчен этими вашими…

Мужчина неопределенно взмахнул рукой.

— Цивилизацией, — подсказал воевода.

— И ей тоже, — кивнул Илья и криво усмехнулся. — Если человек сильный духом, то рядом со своей парой