Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

– Просто вы преподаватель, а не друг и не одноклассник, – подхватила одна из девушек. – Это неправильно. Нас в школе ругают за то, что мы относимся к молодым учителям как к друзьям.

– Неправильно – пропускать уроки без уважительной причины. А называть меня по имени – это окей. Я же не пятидесятилетний дядька, который требует к себе уважения. К своим годам – а мне всего двадцать один, не забывайте – я пришел к выводу, что уважение – это не то, как вы обращаетесь к человеку, а то, что вы для него делаете. Например, вы не опаздываете на мои занятия. Что это? Уважение. Вы не шумите, когда я выхожу из аудитории. Что это? Уважение. Сдаете все работы в срок. Что это?..

– Дисциплина и боль, – донеслось с задней парты.

– Верно! – Арсений улыбнулся, расцепив руки. – Но и уважение к моему труду. Я не профессиональный педагог. Я просто умею рисовать. Поэтому тренируюсь вместе с вами. И мне приятно, что, когда я приношу вам посмотреть свои работы, вы в ответ приносите свои. – Молодой человек показал на перевязанный холст. – А это уважение. Но если бы вы опаздывали, шумели, не работали, но обращались ко мне официально, как думаете, что бы это было?..

– Неуважение, – ответил длинноволосый мальчик, поправив очки на переносице.

– Верно. А то, что вас муштруют в школах, – это классика. В свое время нас тоже отчитывали, если мы переходили границы. Но здесь, – Арсений обвел класс живописи рукой, имея в виду все здание, – не общеобразовательная школа. Здесь место, где вы можете сбросить цепи и начать делать то, что хочется! Искусство невозможно без свободы. Всякое творчество гибнет, когда его загоняют в рамки. Даже вот в эти – официальное обращение к преподавателю. Я ваш друг. Вот и все.

Арсений с нежностью во взгляде посмотрел на мальчиков и девочек, а после улыбнулся, видя, что те понимают, о чем он говорит.

– Надеюсь, вы это запомните и пронесете через всю жизнь. Уважение и любовь – не слова, а поступки. В основе всего – действие.

– Раз зашел разговор на такие темы, у меня есть вопрос. Может ли плохой человек быть хорошим художником? – спросила одна из учениц.

– Да, вполне. История знает такие случаи, – пожал плечами Арсений. – Но есть момент: у плохих людей, которые стали великими художниками, творчество разрушающее, а не созидающее. При любом раскладе свет лучше тьмы. Именно свет наполняет нас жизненной силой, благодаря которой мы творим. Поэтому лучше быть хорошим человеком и хорошим художником.

– А может ли светлый человек рисовать тьму? – спросил еще кто-то. – Разрушающую тьму. Ужасы.

– Да. Это значит, что у него внутри то, что вы не видите снаружи.

Арсений вздохнул и поднял с пола холст. Он начал освобождать его от ткани, прислушиваясь к ученикам:

– Позитивные картины скучны. А если говорить о литературе, то я, например, обожаю романы Стивена Кинга. Он пишет не про доброту, а про человеческие пороки. Да и сам писатель вроде не особо правильный. Раньше всякие запрещенные штуки делал. Но мне нравится читать его истории больше, чем те, где у героев с начала и до конца все хорошо. Розовые сопли вообще никого не интересуют. Яркое искусство быстро надоедает.

На монолог о Кинге Арсений не ответил. В свое время он прочитал несколько романов, но те не тронули его. Арсений тонул в книгах, которые были написаны за сотни лет до его появления на свет. Ему всегда казалось, что писатели прошлых веков говорят с ним на одном языке, в то время как современные изъясняются на диалекте инопланетян, который он не поймет, даже досконально его изучив.

Немного помолчав, Арсений все же сказал:

– Ты права и не права одновременно. Свет нужен людям так же, как вода. Но тьма… она завораживает, ты пропадаешь в ней, задыхаешься. Одни могут устоять перед ней, а для других она становится наркотиком.

Арсений распаковал картину и поставил ее перед учениками. С холста на них взирала хаски – игривая, источающая добро и свет собака. Многие ученики неосознанно заулыбались.

– Что думаете, глядя на эту работу? – спросил он.

– Тепло.

– Радость.

– Кажется, что художник счастлив.

– Верно. Это моя работа. Нарисовал несколько недель назад. А сейчас я покажу вам другую картину, и вы тоже скажите, что испытывается по отношению к ней.

Арсений достал телефон, подключил его к ноутбуку и вывел изображение на интерактивную доску.

На экране на темно-сером фоне был изображен оскалившийся черный волк с желтыми разъяренными глазами. Но понять, что это волк, удавалось не сразу. Художник работал в технике Эдварда Мунка, поэтому нарисованным животным могла быть и черная собака, и лис, и бог весть кто еще.

– Ваши чувства? – спросил Сафонов.

– Страх.

– Тоска.

– Разочарование.

– Обида.

– Молодцы. Все верно. Это тоже нарисовал я. Причем в один из самых трудных периодов жизни. Картине шесть лет. Я писал ее во французском общежитии. Тогда я был одинок как никогда. И вот, глядя на эту работу, вы, возможно, испытываете то, что испытывал я. – Арсений сделал паузу, а после продолжил: – Вам приятно, когда вас одолевает обида?

– Нет.

– Вам приятно чувствовать тоску?

– Нет.

– Что вы хотите сделать с этой картиной? Только честно. Ну?

Все молчали.

– Больше не видеть ее, – наконец ответил худощавый мальчик в очках.

– Правильно. У всех нас есть периоды в жизни, когда нам кто-то причиняет боль или мы сами доводим себя до безумия. – Арсений провел рукой по волосам. – Запомните: человек, который рисует жуткие вещи, не всегда плохой, а человек, который рисует добро, не всегда хороший.

– Но здорово, что картина выполнена в стиле экспрессионизм.

– Экспрессионизм способен передать сюжет так, как это не сможет сделать ни один другой стиль живописи. Есть в нем движение, сила.

Арсений сел за стол.

– И еще: если кто-то захочет переработать негативные эмоции, экспрессионизм вам поможет. А про Эдварда Мунка соглашусь. Он великий. Очень жаль, что многие знают его только по «Крику». Посмотрите и другие работы художника. Уверен, найдете для себя ценные вещи, которые сможете использовать в своих работах.

– А Кира Алексеевна говорила, что копировать чужие картины не очень хорошая идея.

– Я не предлагаю их копировать. Я говорю вам изучить их, «пробовать на вкус», структуру, цвет. Если вы не будете поначалу использовать разные стили, если вы не будете ошибаться, никогда не найдете себя в творчестве. Звучит ужасно, соглашусь. Преподаватели, наверное, не должны о таком говорить, но вы же помните, что я никакой не преподаватель. Поэтому не обижайтесь, что я выкладываю вам все как есть. Тем более раньше я знал очень талантливого художника, который пробовал все стили и направления. И это не выглядело глупо. Это восхищало меня. Потому что художник желал найти себя и делал для этого все возможное.

– И