Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

А как-то раз, ночью, во время поездки в другой город, мальчики нарисовали на лбу Арсения несмываемым красным маркером точку на лбу.

– Что, принцесса Нури, не понравилось посвящение?

С каждым днем Арсений становился все тише и тише. Если в Италии он был одним из самых активных в классе, то в России – наоборот. Ближе к Новому году его маму вызвали к директору.

– Если мальчик продолжит учиться так, как он это делает сейчас, то, Виктория Михайловна, у него большие шансы остаться на второй год.

Когда мама сообщила об этом Арсению, тот заскрипел зубами от злости. Он ненавидел отставать, но, как бы ни старался, не мог взять себя в руки и начать учиться. А когда все-таки брался за ум, очередная подлость со стороны одноклассников (и даже ребят из других классов) вновь сбивала его настрой.

Так прошло еще три месяца. Наступил март.

– Арсений, почему все твои учебники порваны? – спросила однажды мама, когда, прибираясь в его комнате, нашла под кроватью тайник с «кладбищем книг».

– Не знаю, – тихо сказал мальчик, опуская голову.

– Скажи мне, я ведь твоя мама, – тихо произнесла она.

– Не. Знаю.

– Арся, может, ты хочешь поменять школу? Только скажи. Мы найдем лучшее место.

Мама называла его так очень редко, только когда понимала: они оба – на краю пропасти.

– Нет, – ответил Арсений, прекрасно помня, с каким трудом мама нашла для него хорошую школу в прошлый раз.

– Арся, пожалуйста, я хочу тебе помочь, только подскажи – как мне это сделать. Я не хочу тебя ни к чему принуждать.

– Можно я буду ходить в художественную школу, которая находится не очень далеко от нашего дома? Я каждый день иду мимо нее и…

– Ты хочешь вернуться к живописи? – с надеждой в голосе спросила мама.

В Италии Арсений больше всего любил наблюдать за местными и приезжими художниками, при этом пытаясь копировать их картины, – он мог часами сидеть позади живописцев и повторять все их движения. Только вместо холста, кистей и красок у него был блокнот и остро наточенный карандаш. Но после переезда его увлечение живописью закончилось.

– Я просто подумал, что неплохо было бы делать что-то полезное, – ответил Арсений.

– Конечно, дорогой, как скажешь.

Когда Арсений переступил порог художественной школы, у него вдруг от страха сдавило горло. Он подумал, что здесь его тоже не примут. Однако дети, которые сидели в классе, даже не обратили на него внимания. Все занимались своими делами. Но когда мальчик сел за свой мольберт (к нему была приклеена бумажка «Арсений Н.»), к нему подошла девочка с длинными вьющимися волосами каштанового цвета. Она протянула свою бледную руку и улыбнулась:

– Женя Кац.

– Арсений Сафонов, – представился мальчик девичьей фамилией матери и пожал холодную руку юной художницы. Он не захотел называть итальянскую фамилию. Решил, что начнет жизнь с чистого «лица». Он не Арсенио Нери. Он Арсений Сафонов, и точка.

– А почему тут написана буква «Н»? – спросила Женя, указав на листочек, приклеенный к мольберту.

– Фамилия моего отца.

– Понятно. В любом случае приятно познакомиться, я сижу рядом с тобой. Если нужна будет помощь, обращайся, – улыбнулась Женя.

– Хорошо, спасибо.

– Еще можешь обращаться к Марселю. – Женя показала на мальчика, который сидел на подоконнике и, прислонившись виском к стеклу, мечтательно смотрел в окно. – Он тоже поможет чем сможет. В нашем классе Марсель самый талантливый.

– Хорошо, спасибо за совет.

Так Арсений познакомился со своими будущими друзьями. Поначалу он и с ними не чувствовал себя комфортно, но вскоре ситуация изменилась. Внимание и доброта Жени покорили его, и он понял, что сделает все возможное, чтобы понравиться этой чудаковатой девочке, которая до одури любила сестру, боялась закрытых помещений, постоянно говорила, что станет знаменитой, грезила об Академии художеств и время от времени размышляла о смерти.

8

Часы показывали двадцать минут седьмого, когда вагон метро остановился на «Ленинском проспекте». Толпа разделилась пополам, хлынув к выходам, которые располагались в противоположных сторонах платформы.

Справиться с чемоданом Жене помог какой-то коренастый старичок. Он ловко поднял ее вещи, вынес из вагона и быстро скрылся в нем.

– Спасибо большое! – крикнула Женя.

Мужчина с улыбкой отсалютовал ей из отходящего от станции поезда.

Когда случалось что-то неприятное, она всегда винила не окружающих, а себя. Вот и сейчас, вместо того чтобы обвинить в своем опоздании тетю Ларису или консультанта в книжном, она, медленно поднимаясь по ступеням метро, думала:

«Полина, скорее всего, уже уехала. Я опоздала. Но это произошло, значит, так нужно. В следующий раз буду осмотрительнее».

Она размышляла об этом, а вместе с тем внутри нарастала тревога, смешанная с надеждой: Полина все еще могла вернуться ночевать домой.

Так или иначе – у Жени была крыша над головой. На пару дней так точно.

Она даже была рада, что Киры не оказалось в городе. Женя надеялась, что успокоится после дороги, подумает о том, как и о чем поговорить с сестрой, а потом та приедет, и все будет хорошо. Если глубоко в душе Женя и сомневалась в реакции Киры на ее внезапный приезд, то старалась не акцентировать на этом внимание. Она отгоняла все мысли, что та может разозлиться, увидев ее, или потребует вернуться в Камск.

«Нет, такого просто не может быть. Она на моей стороне!»

Женя до сих пор помнила щемящее душу сообщение от Киры, в котором та сообщила, что комиссия Академии не приняла ее картину.

– Я не знаю, о чем они там все думают, – писала Кира. – Твоя картина достойна сразу оказаться в числе лучших. Да что там в числе, она должна быть на первом месте! Только на первом!

И Женя верила старшей сестре, ведь она никогда не врала. Женя считала, что особенностью Киры была феноменальная честность: по ее мнению, та не стеснялась говорить в глаза то, что другие боялись произносить даже за спинами. Она была уверена, что честность – горькая пилюля, которая в нужный момент может спасти от раковой опухоли неправильного решения.

Женя впервые столкнулась с горькой пилюлей правды еще в раннем детстве.

– Женя, это ты подложила мне рисунок?! – спросила Кира, придя из школы живописи в один из зимних дней. Она задала вопрос, не успев снять обувь и раздеться. Лишь кинула на пол тяжелый рюкзак, а к стене приложила огромную папку с рисунками.

Женя сорвалась с кухни, оставив недоеденную кашу, и за долю секунды оказалась в прихожей.

Когда Кира отказалась учить Женю рисовать, та создала портрет сестры простым карандашом. И хоть линии были не совсем ровные, но она смогла соблюсти пропорции лица и была уверена, что для своего возраста справилась хорошо. Женя подложила портрет в папку с рисунками сестры: она так хотела