Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

кофейный столик со стопкой книг по психологии, что было очень странно: сестра никогда не интересовалась внутренним миром других людей. Широкий подоконник Кира явно использовала вместо стола: он был усыпан ручками, блокнотами, какими-то листочками и документами. Рядом находился чемоданчик с косметикой и украшениями, а также стакан с кистями. В углу были свалены тюбики и баночки с красками…

Справа у окна стоял мольберт, занавешенный черной непроницаемой тканью. Когда взгляд Жени зацепился за него, ее будто ударило током. Но из-за мимолетности ощущения она тут же решила, что ей показалось и никакого «электрического укола» не было. Хотя вместе с этим в голове пролетела мысль: «Нашла».

Что нашла? Женя пару раз сильно зажмурилась. И будто бы все позабыла. И ток, и мысль.

В аккурат напротив мольберта, у другой стены комнаты, стояло ростовое зеркало. Оно соседствовало с диванчиком. Женя сразу не заметила его, потому что первым делом обратила внимание на захламленный подоконник. Зеркало же было простое, без изысков, но очень внушительное. Женя улыбнулась. Кира всегда мечтала о таком.

– Вот вырасту и куплю зеркало во весь рост! И буду пылинки с него сдувать! – в подростковом возрасте сказала она маме, когда та сообщила, что им некуда ставить «высоченные зеркала».

– Располагайся. И спокойной ночи, – пожелала Полина, когда Женя закончила осматривать помещение.

– Спасибо. И тебе.

Когда Полина уже вышла в коридор и хотела закрыть за собой дверь, Женя вдруг остановила ее вопросом:

– Если бы тот парень со свидания понравился тебе, ты бы не пришла ночевать?

Полина снова приоткрыла дверь и просунула голову в узкий проем.

– Пришла бы. Ты ведь не успела вернуться до моего ухода. Скорее всего, торопилась, но так сложились обстоятельства.

Женя улыбнулась.

– Спи спокойно. – Полина вновь закрыла дверь.

Когда Женя осталась одна, она не знала, с чего начать распаковку, – крутилась около чемодана и рюкзака не меньше десяти минут. В итоге достала лишь пижаму и косметичку. Обустраиваться в комнате Киры без ее разрешения не хотелось. Она хорошо помнила, как несколько лет назад из-за приезда гостей ей пришлось остаться на ночь у сестры. Когда та узнала об этом, то сильно взбесилась: кричала, что не хочет «дышать одним воздухом с этой еще и ночью». Женя даже не поняла, что случилось, но уяснила на всю жизнь – Кира не любит, когда кто-то без разрешения врывается в ее пространство.

Переодевшись, Женя аккуратно легла на расправленный диван и накрылась одеялом. Пружины тихо скрипнули. Женя уставилась в темный потолок, ощущая кончиками пальцев холод простыни и пододеяльника. Спертый сырой воздух начал приносить дискомфорт.

Снова скрипнул диван, и Женя, опустив ноги на паркет, вылезла из-под одеяла и подошла к окну, чтобы проветрить помещение. Она аккуратно отодвинула стакан с кистями, убрала на пол шкатулки с бижутерией и косметикой и приоткрыла одну створку.

Стоило ей сделать это, как в комнату ворвался свежий летний ветерок. Он нежно поцеловал Женю в щеку, и она сощурилась от удовольствия. С карнизов крыш падали редкие капли прошедшего дождя, вдалеке шумели проезжающие машины. Так она простояла не меньше пяти минут, разглядывая желтые окна соседних домов. Женя не переставала удивляться количеству жилых построек. В Камске было не так… Вместо многоэтажек – мрачные пятиэтажки, которые строили на большом расстоянии друг от друга, отчего создавалось впечатление, что один кусок земли – это голова лысеющего человека. И дома́ – его последние волосы. А тут, в Питере, везде «роскошные шевелюры». Яблоку негде упасть. Отчего-то Жене это сильно нравилось, хотя она точно знала, что многие петербуржцы, живущие, к примеру, в Девяткино, высмеяли бы ее предпочтения.

Женя улыбнулась, еще раз подумав о «шевелюре города». Ей часто говорили, что ее ассоциации какие-то странноватые. Что ж, возможно, так и было, но ее это мало заботило. Она, наоборот, считала, что, как творческая личность, должна нестандартно мыслить. Хотя словосочетание «творческая личность» жутко раздражало. Но другого она пока не придумала. Женя была уверена: чтобы создавать уникальные вещи, нужно рождать уникальное в себе. И какая разница, если твое «уникальное» вместе с тем чуточку безумное или глупое? Оно есть внутри, и это главное. А остальные пусть говорят что угодно.

Когда Женя закрыла окно, оставив щелочку для проветривания, и хотела было вернуться в постель, она снова взглянула на занавешенную картину. Еще утром Женя жадно сбросила бы с холста черную ткань, чтобы увидеть полотно, но сейчас, в густой темноте, ей не хотелось этого делать. Она решила, что познакомится с очередным творчеством сестры чуть позже. Ей уже хватило бреда, который настиг ее во сне на лестничной клетке. Теперь Женя боялась, что сойдет с ума, если увидит еще хоть что-то иррациональное.

А еще ей не хотелось спать в полной темноте. Она чувствовала себя неуютно, когда ее окружали черные стены. Поэтому Женя немного приоткрыла шторы, дабы пропустить уличный свет. С ним ей было спокойнее.

Устроившись поудобнее на диване, она уснула почти мгновенно. Теперь ничего не душило. И пусть внутри все еще ворочалась тревога, она не помешала отправиться в царство снов.

Женя крепко спала, когда стакан с кисточками, который она отодвинула, упал на пол и разбился. Кисточки разлетелись в стороны, а от холста к шторам промелькнула тень – силуэт человека. Черное пятно обогнуло комнату и приблизилось к кровати. Оно не шевелилось и из-за полоски уличного света сильно выделялось на фоне светлых стен. Женя поморщилась и перевернулась со спины на бок. Ее тело дрожало. Тень нависала над девушкой – будто кто-то пролил крепкий кофе на белую простыню. Женя снова легла лицом к потолку. Ее лоб покрылся испариной, капелька пота скатилась по виску и пропала в ухе.

– М-м-м, – простонала Женя, неосознанно прижав правую руку к груди. Девушка опять задыхалась.

Тем временем тень все еще нависала над ней, будто изучая. Веки Жени задрожали, губы разомкнулись. Теперь она начала метаться по кровати, будто хотела проснуться и не могла. Пот катился градом, футболка прилипла к телу.

– А-А-А! – прокричала Женя, распахнув глаза, полные ужаса.

Тень вернулась к мольберту. Холст под черной вуалью был ее обителью.

Женя глубоко дышала, щеки стали мокрыми от слез. Прижав ладони ко рту, она тихо плакала.

11

Когда Женя проснулась, на улице светило солнце. Его лучи проскальзывали в помещение через тонкую щель между плотными шторами.

Спустив ноги с постели, Женя тяжело вздохнула – голова трещала, как после вечеринки с литрами алкоголя. Настенные часы, висевшие около шкафа, показывали без двенадцати минут одиннадцать.

События прошлой ночи плохо отпечатались в сознании. Глядя на босые ноги, она вспомнила только удушливую жару пустыни и сюрреалистичные глаза, приснившиеся ей уже во второй раз. Все та же фигура в черном пыталась ей что-то сказать,