Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

Женщина медленно повернула голову. При этом ее корпус не шелохнулся.

– Кто вы? – снова спросила Женя на последнем издыхании. Голова стала кружиться сильнее прежнего, в животе неприятно забулькало. Видимо, она получила солнечный удар, так как ее начинало подташнивать.

Наконец незнакомка развернулась всем телом и отступила вбок, дав Жене посмотреть на то, что закрывала собой. Все это время она глядела на картину, изображавшую два сюрреалистичных глаза: один из них принадлежал женщине, а второй – мужчине. В каждом глазу находилось по две радужки.

– Ой. – Женя почувствовала, что ее сейчас вырвет.

Когда она увидела картину, ее будто обдало холодом. Скачок температуры заставил кожу покрыться омерзительными мурашками. И тут Женя заметила, что незнакомка медленно коснулась вуали, а затем начала так же неторопливо поднимать ее, открывая лицо. Женя сощурилась. Вокруг нее все плыло, но она пыталась собраться и сфокусироваться, ведь понимала: то, что ей показывают, нужно увидеть.

Гортанный вопль сотряс пустыню, когда незнакомка показала свое лицо. Женя кричала так, как никогда прежде. Вся жизнь разом промелькнула у нее перед взором, как в момент прощания с земным существованием. Перед ней стояла не женщина. И не мужчина. Человек, не имеющий пола. Как и на картине, лицо сочетало черты обоих полов. Но напугало Женю не это – радужки глаз человека были идентичны тому, что она ранее уже видела на картине. Сюрреалистичная двойственность. Нереальность реального.

Человек открыл только глаза – он намеренно не развязал ткань на лице, продолжая прятать рот и нос. От этого он еще сильнее походил на картину. Ожившую картину.

Незнакомец сперва молчал, а затем протянул к Жене руки, испачканные в масляной краске и крови. Безупречные, изящные. Но тоже странные…

Женя же не могла перестать кричать. В голове вдруг промелькнула мысль, что это существо пришло убить ее. Не зря же она увидела кровь.

Именно из-за собственного крика Женя проснулась и поняла, что находится не в воображаемой пустыне, а в петербургской парадной. Когда она распахнула глаза, над ней склонилась шокированная Полина с тремя гвоздиками в руках. Она явно не понимала, что делать.

И только когда Женя немного успокоилась, в голове мелькнула мысль: «Нечто из сна было моего возраста. Такие нежные руки не могут принадлежать старцу».

Она зажмурилась. Страх вновь сковал стальными цепями. Казалось, чудовище с кровавыми руками вот-вот покинет ее сон и станет реальностью.

10

– И вот он предложил прогуляться по набережной – в такую-то сырость. Подарил мне три гвоздики с напыщенным видом, стал рассказывать о своей работе. Самое нелепое, я так и не поняла, кем он работает, – тараторила Полина, наливая в прозрачную вазу воду из-под крана.

Из приоткрытого кухонного окна доносился шелест мокрой листвы. Пахло сырой землей. Дождь наконец-то перестал моросить. Серый, пасмурный день подходил к концу.

Пока Полина рассказывала о провальном свидании, Женя пила крепкий кофе без молока и сахара и прокручивала в воспоминаниях страшный сон. Он остался в ее подсознании подобно черной кляксе на белых обоях: ничто не могло его стереть. Сюрреалистичные глаза, двуполое лицо, окровавленные руки и ощущение, что все происходящее – реальность. Женя поморщилась.

– Во время переписки говорил, что занимается организацией выставок. Ну, знаешь, современное искусство, все такое. А на деле? В нем искусства столько же, сколько во мне знаний по физике и химии. То есть меньше пяти процентов. На фото казался очень симпатичным, интересным, но встретились, и все… Я будто с пнем гуляла, иначе не скажешь. Еще машину свою припарковал в каком-то захолустье, чтобы не платить за парковку. До театра бежали. Я была так зла, но от негодования даже слова вымолвить не смогла.

Полина поставила вазу на стол и опустила в воду три несчастные гвоздики.

– Он подарил мне их без упаковки.

– Ну, – Женя оценила «букет», – хотя бы не две.

Полина скорчила рожицу и звонко рассмеялась. Женя заметила, что противоположный пол так сильно веселил Полину, что при каждом удобном случае она не упускала возможности сложиться пополам из-за мужской глупости или намека на нее.

– Больше не будешь общаться с ним? – спросила Женя, отхлебнув еще немного кофе. На самом деле она уже не хотела его пить – ее ощутимо подташнивало, – но Полина так эмоционально рассказывала о новом знакомом, что не хотелось лишать ее удовольствия хоть с кем-то разделить пережитые потрясения.

– Не буду. Я уже не в том возрасте, чтобы влюбляться в тех, кто ведет себя пафосно и загадочно, при этом ничего из себя не представляя. Разговоры – пустой звук. Действия – прочный фундамент. Если мужчина ради тебя горы сворачивает, а не только готов свернуть, хватай его под мышку и беги куда глаза глядят. Запомни, Женёк, в мире полно пустословов. И они не достойны ни одной твоей минуты, ни одного твоего волоска, ни одной слезинки.

Полина замолчала и несколько минут рассматривала цветы. Вдруг уголки ее губ опустились, взгляд потух, а рука потянулась к сумочке. Она достала пачку, вытащила тонкую белую сигарету, зажала между губ и прикурила от красной зажигалки, которая все это время валялась на кухонном столе. В носу у Жени защекотало – она не привыкла к табачному дыму.

– Только действия, Женёк, только действия, – еще раз повторила Полина и с отчаянием ухмыльнулась. Девушка сложила губы трубочкой и выпустила дым.

Женя ничего не сказала. Она лишь в очередной раз сделала глоток кофе и поняла, что еще чуть-чуть – и упадет на кухне замертво.

– Можно я пойду спать? Не очень хорошо себя чувствую. К тому же завтра я хотела съездить в Академию, надо выспаться.

– О, конечно! – вынырнув из своих размышлений, неожиданно воскликнула Полина. – Пошли в комнату твоей сестры. Я тебе уже постелила.

Когда они прошли в темную комнату Киры (плотные шторы не пропускали и толику питерских белых ночей), Женя сжалась от страха – ей ни с того ни с сего показалось, что за ней кто-то наблюдает. Будто они с Полиной вошли не в безлюдное помещение, а в то, где уже кто-то был. Однако, когда хозяйка квартиры включила свет, комната оказалась пустой. Женя хотела было облегченно выдохнуть, но тяжесть, образовавшаяся в солнечном сплетении, не дала этого сделать.

– Располагайся, чувствуй себя как дома, – сказала Полина. – Кстати, ты мне утром ничего не говорила про Академию. Хочешь на выставку или…

– Сейчас не хочу об этом. Позже.

Полина понимающе кивнула.

Комната была прямоугольной и небольшой. С дверным проемом соседствовал полутораметровый шкаф до потолка, по левую сторону от него, у другой стены, стоял раскладной маленький диванчик. Он был разложен. Полина постелила белое белье.

«Как интересно тут пахнет». – Женя слегка прищурилась, непонимающе разглядывая помещение.

Около окна, которое тянулось от одного конца комнаты до другого, стоял