Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

В какой-то момент — в какой именно, я не смог отследить — девушка с промокшими волосами оказалась в моих объятиях, прижимаясь горячо и страстно.

И ни слова про благодарность и прочую чушь. Просто под влиянием момента и собственного желания. Так куда лучше.

Глава 13

В записях Ходзиеси Таканаки, которые смог за тридцать лет раздобыть и изучить Михаил Воронов, часто упоминались четыре белых меча. По словам самого Таканаки, дошедших до настоящих дней, эти мечи, называвшиеся «етцу, но цуки, но хикари», что в переводе значит Четыре Луча Луны, были квинтэссенцией его мастерства, вершиной. Ни до, ни после он не создавал ничего более великого, чем эти четыре клинка.

Тринадцать лет дни и ночи напролет, прерываясь только на сон и еду, мастер Таканаки ковал эти мечи. На лезвии каждого, возле эфеса из выбеленной кожи буйволов особой породы, стояло клеймо мастера — цветок сакуры с тринадцатью лепестками. Каждый из лепестков символизировал год жизни мастера, потраченный на эту работу.

Но нигде в записях, изученных Вороновым, не было даже намека на способность мечей чернеть. Так же как не было намека на цель — зачем же были выкованы эти клинки.

Весь день отряд Воронова изучал найденную в зарослях деревню. За двести лет после войны многие деревянные дома не уцелели. Сгинули под муссонными дождями, бурями и беспощадным солнцем. Когда-то мощеные улицы деревни поросли густой травой, плющ и ползучий хмель облепили стены уцелевших домов, часть из которых были сделаны из камня. Зелень так плотно покрывала руины, что было совсем непонятно, где начинается лес и кончается деревня.

Это была деревня кузнецов. Место, куда съезжались все мастера острова Эдзо, чтобы воплощать в жизнь свои лучшие работы. Сюда могла ступать только нога кузнеца, для всех прочих вход был закрыт.

Но это правило сгинуло в веках так же, как и сама деревня. Теперь над мирными руинами светило солнце, шелестел листвой ветер, завлекая путников обещаниями прохладной тени, да пели птицы.

Только внешнее спокойствие этого места было обманчивым.

Звери и мутанты облюбовали Пустые дома, поэтому отряду Воронова приходилось продвигаться с боем. А так как не было известно, в каком именно доме работал мастер Таканаки, зачищали каждый.

— На три часа! — проорал один из бойцов и дал длинную очередь по какой-то твари, выскочившей из разрушенного дома.

Никто не успел разглядеть ее, только увидели хвост с шипами на конце, мелькнувший в воздухе. И услышали рев, холодящий кровь в жилах.

Отряд прошел уже большую часть деревни, Михаил не раз успел погрузить мечи в плоть врагов, но все еще не знал, где искомый дом. Солнце светило нещадно, после полудня опустился штиль, и от нагретой земли стала испаряться влага, делая это место душным адом.

Час за часом люди прочесывали деревню, пока на закате Воронов не привалился устало спиной к косяку очередного дома. Внутри было тихо и темно, а на деревянной балке возле самых глаз он вдруг увидел знакомый символ в виде цветка сакуры. Старый и потемневший, но все еще похожий на клеймо мастера на клинках. Михаил заметил его только благодаря тому, что встал прямо возле него. Он даже вытащил меч и сравнил символы. Как две капли.

— Русич! — позвал он обрадованно.

Его командир, усталый, русоволосый воин, как раз разрядил остатки магазина своего револьвера в морду убитого двухметрового волка, покрытого зеленой шерстью, похожей на мох.

— Да, ваша светлость? — отозвался он, высыпая блестящие в закатном солнце гильзы.

— Мы нашли этот дом, — кивнул на здание за спиной Воронов. — Здесь жил мастер Таканаки.

— Разрешите зачистить дома, господин? — подался вперед Русич.

— Нет, — мотнул головой Воронов и провел слегка дрожащей от усталости рукой по мокрым усам. — Я сам. А вы оцепите его, чтобы никто не проник внутрь.

— Да, ваша светлость!

Русич развернулся, вскинув револьвер к плечу, и громко раздал указания. Граф не стал дожидаться, когда дом оцепят, и вошел внутрь.

На удивление внутри почти все сохранилось в первозданном виде. Только от бумажных стен остались лишь гнилые деревяшки корпуса. В остальном привычный, как и в других домах, многоуровневый пол. В центре небольшого помещения, на самом нижнем уровне пола — остатки круглого, сложенного из камней горна, сгнившая кадка для воды. Сам пол был выполнен из дорогой породы дерева, которая не подвергалась гниению. По стенам ползли стебли плюща, да и только.

Здесь был только один вход.

Когда Воронов сделал вглубь несколько шагов, из разных мест и щелей в полу прыснули мелкие мыши. Они тут же исчезли в других укрытиях, будто их и не было.

Графом овладело смятение.

— И… что дальше?

Он огляддел пустые стены, дощатый потолок с отверстием для выхода дыма и единственное окно на противоположной стене. Сквозь него зеленела сплошная стена леса.

Больше в этом здании не было ничего. Воронов осмотрел горн, простучал стены, снова огляделся. Ничего, кроме цепочки его следов на пыльном полу. Ни единого следа тайника.

Но должен же был Таканаки где-то хранить свои записи!

Первым порывом Воронова, взметнувшимся в душе, было желание с еще большей яростью простучать стены и отодрать все половые доски, лишь бы найти тайник с бумагами или артефактами. Да с чем угодно, только бы узнать тайну мечей!

Эту черту граф унаследовал от своего отца. Тот тоже был довольно нетерпеливым человеком. А о его молодости и вовсе ходило много нехороших слухов. Воронов от этой черты старался избавиться, но кровь порой брала верх.

Сейчас получилось силой воли подавить губительный импульс. Поддавшись ему, он мог случайно уничтожить старый механизм, открывающий тайник. Или привести в действие древнюю ловушку для случайных воров, которую оставил сам мастер. Древние японцы были любителями таких сюрпризов.

Поэтому граф сел на самом высоком уровне пола, что на три десятка сантиметров возвышался над полом, где стоял горн, и отрешился от окружающего мира. Закрылся от трескотни выстрелов, выкриков людей и рева животных. Последние доносились все реже — люди отбивали себе деревню.

До самой ночи он просидел, вспоминая все записи, которые читал. Пытался найти хоть какое-то указание на то, где искать тайник в доме, что-то читавшееся между строк, но бесполезно.

Воронов открыл глаза вновь взбешенный и опять подавил этот импульс. Отцепил с пояса фонарик и… не включил его. Едва не вскрикнул от радости: сверху, сквозь отверстие для дымохода упал широкий серебристый луч. Это Луна