Видок 1-5 - Григорий Константинович Шаргородский

Чувствовал ли я при этом себя неблагодарной свиньей, когда-то укусившей руку благодетеля? Нет. Тогда, в Омске, я поступил правильно, без всяких оговорок.

Как ни странно, происходящее в замке вампира окончательно примирило меня с реальностью. Нартов мой друг — есть и всегда был. Он совершал страшные поступки, и если мне придется в следующий раз встать на его кровавом пути, я сделаю это без сомнений и угрызений совести. Но относиться с враждой и презрением к человеку, от которого видел столько добра, я просто не могу.

— Спасибо, Федор Андреевич.

Добрая улыбка профессора показала его понимание всего того, что творилось в моей голове.

— И все же, — нарушил нашу идиллию упырь, — мне уже не кажется, что взваливать виру за ваши, господин видок, поступки только на плечи господина Нартова будет справедливо.

Кто бы сомневался.

От мыслей о том, что мне придется чем-то доплачивать за жизнь и свободу, сразу стало нехорошо.

— Я стараюсь быть справедливым, — продолжил Цепеш, — потому что давно понял, что на людей это действует сильнее, чем страх или любовь. Поэтому требую от других только того, что для них приемлемо. По слухам, вы очень хороши в своем деле. Погостите пока в моем замке, а когда сможете принести пользу мне и моей стране в качестве видока, отправитесь восвояси.

На этом Цепеш завершил наши посиделки, предложив профессору вернуться к их общим делам, которые остались для меня тайной за семью печатями. А я опять попал в руки милой Наташи и покорно побрел за ней в отведенные мне апартаменты.

Глава 7

Возможность, как выразился Цепеш, принести пользу ему и Валахии возникла только через три дня. Все это время я провел, не выходя из гостевых покоев. Кстати, при моем первом появлении я нашел там свой мундир, крестик, защитный амулет и даже всю амуницию с оружием. Похоже, вампиры вообще меня не боялись. Больше всего озадачило то, что, прощупав украдкой дно планшета, я ощутил в потайном кармане артефактную пулю.

Даже не знаю, как к этому отнестись: либо способ, каким я сумел упокоить дочурку главупыря, остался для вампиров тайной, либо им на такие мелочи наплевать, но это вряд ли.

Впрочем, толку от подобных мыслей немного — все равно воспользоваться пулей не получится, а сдавать ее добровольно я не собираюсь.

Во время первой же ночи в этой золотой клетке ко мне в постель забралась Наташа. Да и вообще она проводила со мной больше времени, чем за пределами гостевых апартаментов. Уверен, все это сделано либо с одобрения, либо вообще по приказу Цепеша.

— Наташа, а тебе не влетит за столь интимные отношения со мной? — спросил я за завтраком, намазывая масло на слоеную булочку. — Ты же состоишь в гареме господаря.

Девушка сидела напротив меня в одном пеньюаре и маленькими глотками пила кофе.

— Не беспокойся, — мотнула она головой. — Моя верность хозяину непоколебима. К тому же, хотя этот гарем и предназначен не для плотских утех господаря, до моего господина тебе далеко, как и всем другим мужчинам.

— Сейчас не понял… — искренне удивился я.

— Ты обиделся? — сделала умильно-покаянное лицо Наташа.

— Не в этом дело. Просто объясни — что именно ты имеешь в виду?

— Это трудно объяснить. Я не смогу, а ты не поймешь. Когда господин кормится, я получаю несказанное наслаждение. К тому же это полезно для здоровья.

— Опять не понял.

— А чего тут непонятного? — рассмеялась девушка. — Сколько, по-твоему, мне лет?

— Чуть за двадцать. — От удивления я даже не стал лукавить, как это принято при ответах на данный вопрос.

— Мне тридцать семь.

— Кикимору мне в тещи!

— А у кикимор разве бывают дочери и вообще зачем тебе такая жена? — удивилась Наташа, но тут же поняла, что это просто разновидность ругательства, и рассмеялась.

— Ты серьезно?

— Да, только жаль, что скоро я лишусь всего этого, — внезапно погрустнела Наташа.

— Из-за меня? — напрягся я.

Девушка, которая не очень-то девушка, вновь рассмеялась.

— Успокойся, не все в этом мире вертится вокруг вас, мужчин. Как объяснил мне домнул Флорин, что-то меняется в моей крови от близости с господином, и скоро она перестанет его насыщать.

— И что произойдет с тобой дальше?

— Я стану богатой невестой, хотя красота немного увянет. Но с таким приданым любой красавец будет смотреть на меня как на богиню.

— И как твой будущий муж отнесется к тому, что твою кровь пил упырь?

— Не называй их так, особенно при местных, — посерьезнела Наташа. — Валашцы обожают стригоев, потому что видели от господаря и его детей только добро.

— Но они же кормятся людьми?

— И что? Да любая девушка в Валахии с радостью пойдет в гарем, а после с легкостью найдет себе достойного мужа. Кстати, тебе не нужна богатая жена, причем без матушки-кикиморы?

Было видно, что она шутит, но какой-то блеск в ее глазах все же заставил меня напрячься.

— Мне вообще не нужна жена. Не та у меня работа, да и характер не тот.

Я решил сменить тему и поинтересовался у Наташи об упомянутом ею домнуле Флорине. Она пояснила, что это старый придворный алхимик из обычных людей, у которого с моей временной опекуншей сложились дружеские отношения.

Попытки узнать подноготную вампирской жизни не увенчались особым успехом. А вот Наташа потрошила мой мозг со сноровкой работницы плавучего консервного завода. Нам было скучно, так что отмалчиваться не получалось, но Голливуд мне в помощь, и я опять начал вешать на милые ушки многокилометровую лапшу киношных историй.

Лишь на второй день вынужденного безделья меня озадачило то, что Нартов не дает о себе знать, так что я расспросил о профессоре Наташу. Она ответила, что ни Цепеша, ни Нартова во дворце нет: укатили в неведомом направлении.

Мое заточение в золотой клетке, являющейся еще и медовой ловушкой, закончилось с появлением в дверях здоровенного упыря в хламиде с наброшенным на голову капюшоном. Вместе с ним явились три господина в непривычной моему взгляду форменной одежде. Причем больше всего меня напряг не вампир, а один из служак, оказавшийся недоброй памяти господином Мунтяну.

— Рад вас видеть в добром здравии, Игнат Дормидонтович, — лучезарно улыбнулся бывший молдавский полицейский, оборотившийся, судя по всему, уже в валашского сыщика.

Небось еще выдали тридцать сребреников премиальных.

— Не могу ответить вам взаимностью, — процедил я сквозь зубы.

— Откуда столько злости, господин титулярный советник?

— Странный вопрос из уст предателя, —