Видок 1-5 - Григорий Константинович Шаргородский

упокоения дочери главвампира, что бы это ни значило в социуме умертвий, так еще и поимел его наложницу. И сразу же возникает вопрос: почему я до сих пор жив, учитывая присутствие прямо здесь одного из упырей? Исходя из всего этого, возникает следующий вопрос: а на фига вообще сдался гарем мертвому носителю энергента, которому, по словам той же Наташи, плевать на людские страсти?

Одни вопросы, но, судя по всему, часть ответов я получу очень скоро, потому что моя опекунша явно заторопилась.

Девушка ловко ввинтилась в свое платье и тут же принялась помогать уже мне.

Конечно, после голых посиделок в подвале возможность прикрывать телеса казалась высшим благом, но вот сама одежда не очень воодушевляла.

И с чего это вы, Игнат Дормидонтович, стали столь привередливы?

Фыркнув на самого себя, я принялся быстро натягивать коротковатые штаны. И тут же меня притормозили заботливые руки Наташи:

— Одну минутку, господин. Нужно заняться вашими ранами.

Она посмотрела на вампира и что-то сказала. Тот кивнул в ответ и подошел к двери. Он не стал выходить наружу, лишь приоткрыл дверь и что-то прошипел.

Через минуту в купальне появился одетый в яркую хламиду толстячок, в руках которого я увидел розовый шар. Как тут же выяснилось, это был лечебный артефакт. После обработки оставленные кнутом надсмотрщика полосы на теле и полузажившая шишка неприятно заныли, но ненадолго.

Наташа подвела меня к зеркалу на стене, дав возможность убедиться, что от шишки остался только желтоватый след. Отметины от плети больше не беспокоили, хотя все еще выглядели довольно неприятно.

После лечебных процедур мне дали возможность закончить одевание.

К коротким штанишкам прилагались чулки и туфли с большими пряжками. Был еще кремовый фрак с пышными манжетами и кружевным воротником, а также шляпа с пером. Хорошо хоть обошлось без парика.

Не хватало лишь шпаги, чтобы почувствовать себя мушкетером. Только кто же даст пленнику что-то опаснее зубочистки, будь он хоть сто раз в статусе гостя?

Наташа обошла меня вокруг и поправила какие-то видные только ей складки на одежде. Затем удовлетворенно улыбнулась.

— Вы готовы, господин, — утвердительно произнесла она.

— К чему?

— Предстать перед нашим повелителем.

Ох, как же она ошибается. К этому я совершенно не готов, но выбора все равно нет.

После купальни мы поднялись еще на этаж, и я с уже утомившим меня удивлением понял, что тюрьма находится прямо под дворцом. Хотя чему удивляться, если хозяином этого дворца является Цепеш-колосажатель. Радовало одно — нигде не видно печально известных кольев.

Переход из угрюмой мрачности подземелий и простоты подсобных помещений в тяжеловесную роскошь был стремителен. Понятия не имею, что это за стиль, но в голову сразу пришла ассоциация с предпочтениями Людовика, именуемого «королем-солнцем», только с соответствующим колоритом — белые и золотые тона изрядно сдабривались багрово-красным.

Да уж, красный цвет здесь явно в чести.

Мысленно пройдясь по цепочке ассоциаций, я почувствовал себя пятилитровой банкой для переноски крови.

Нехорошее, скажу я вам, ощущение. С другой стороны, пока никто не покушался на мою шею, к тому же у меня появились кое-какие подозрения насчет того, зачем вампирам гаремы. Так что есть шанс, что участь недобровольного донора все же минует меня.

Наш поход по дворцу напоминал экскурсию. Взявшая меня под руку Наташа весело щебетала, рассказывая об изображенных на картинах персонажах и о предыстории батальных сцен, представленных на масштабных фресках. Слушал я ее вполуха, но в мозгу кое-что оседало. К тому же картинки на стенах буквально притягивали к себе взгляд.

Вот дородный дяденька с бородой, в чалме и роскошнейшем халате выгнулся дугой, забрызгивая фонтаном крови персидский ковер. Оказывается, это — сцена умерщвления одним из посланцев Дракулы султана Мурада Покорителя. Так закончилась последняя война Османской империи с только что сбросившей иго Валахией. После этого государство вампиров вообще не воевало — мирским владыкам хватило яркого примера Мурада и двух его сыновей. Был еще венгерский король, пытавшийся склонить своего соправителя-австрийца на аннексию Валахии. Но об этом событии мне было известно и без подсказки Наташи.

В общем, прогулка получалась занятной, и к очередной двери, которую охраняли два вампира в кожаных костюмах, я подошел немного рассеянным. Теперь, без черных хламид, вампиры имели немного другой вид. Суховатые, подтянутые фигуры плотно облегали кожаные костюмы с нарочито грубыми швами, которые скрепляло что-то больше похожее на толстые жилы, чем на нитки. Нечто подобное я видел на картинках с охотниками восемнадцатого века. Даже имелись такие же высокие сапоги и кожаные треуголки. Судя по унификации, это была своеобразная форма. Из оружия у вампиров имелось по два револьвера на поясах и что-то похожее на кинжал кукри в ножнах вдоль бедра. К упыриным физиономиям я уже немного привык, но это еще не значит, что они перестали меня пугать. Так что между стражами я проходил с опаской и в следующую комнату прошел как можно быстрее. Но как только оказался внутри, встал столбом, будто вновь получил по лбу.

Слов нет, одни междометия.

В небольшом зале находился изысканно сервированный стол, на противоположных концах которого восседали два очень примечательных персонажа. Выглядели они так, словно явились из разных эпох. Вот, оказывается, почему меня вырядили как мушкетера, только без сапог. Похоже, Дракула в плане моды застрял где-то посредине семнадцатого века. Но подробно рассмотреть легендарную личность у меня не получилось, потому что взгляд прикипел к его гостю.

— Игнат Дормидонтович, — воскликнул этот самый гость, поднимаясь из-за стола, — голубчик, я так рад вас видеть!

Профессор энергетики и алхимии Федор Андреевич Нартов, он же омский Мясник, он же тайный колдун, шагнул ко мне, разводя руки, словно собираясь обнять. Но порыв профессора тут же увял, натолкнувшись на мой наполовину враждебный, наполовину ошарашенный взгляд.

С нашей последней встречи он нисколько не изменился. Точнее, с предпоследней. Во время того злосчастного ритуала профессор на себя обычного был похож лишь отдаленно. А сейчас передо мной стоял все тот же классический интеллигент в круглых очках и с чуть растрепанной бородой, очень похожий на булгаковского профессора Преображенского в исполнении Евстигнеева. Но перед глазами почему-то стоит совсем другой образ — жесткий и собранный монстр в человечьем обличье. Точнее, не монстр, а ученый-фанатик, не видящий в своих жутких действиях ничего предосудительного. Что самое важное, ничто из этих образов не является маской — просто две ипостаси одной и той же личности. Бывает такое, когда в обычной жизни человек мил и общителен, а на работе — сух и даже жесток. В особенности такие метаморфозы свойственны