Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

устоять, но не стал даже пытаться, завалился на спину, разорвал дистанцию обратным кувырком, поднялся и едва успел закрыться. Подскочивший Барчук провёл прямой в голову, его перчатка скользнула, пройдя над моими, и шибанула по лбу. Я врезал противнику левой под рёбра и пропустил пинок в бедро, вновь полетел на песок. А начал подниматься и — вспышка.

Очнулся на счёте «пять». Поднялся на четвереньки, рывком выпрямился и сразу качнулся в сторону, уходя от удара. Левый глаз заплыл, но сдаваться я не собирался и…

И тут прозвучал свисток.

Я добрёл до края круга и повалился на песок. Маленский садиться не стал, отошёл к Дыбе, тот принялся что-то ему втолковывать. Ну а меня никто наставлять не взялся.

Подумал так — и ошибся. Рядом присел на корточки Матвей Пахота.

— Линь, ты чего творишь? — поинтересовался он. — Не отдавай инициативу! Сближайся! Двигайся активней, шевелись! Федя в борьбе полный ноль, входи в клинч!

Я сплюнул кровью и вяло махнул рукой. Тоже мне — поддержал, называется! Будто не видно, что Барчук попросту быстрее и сильнее, да и подготовлен несравненно лучше. Куда уж мне с ним тягаться? И — борьба? Не знаю, не знаю…

Вновь засвистел рефери, я поднялся и двинулся навстречу Маленскому. А тот одним рывком сблизился, пнул — точнее пинок наметил, тут же провёл крюк и попал, добавил правой. Быстро и чётко. Слишком быстро и чётко, чтобы оставалась возможность среагировать.

На этот раз сознания я не потерял и вот так сразу с песка не поднялся совсем по другой причине. Задумался: а надо ли? Если разобраться: зачем мне это всё? Исключительно из упрямства? Или из желания показать характер? А кому и зачем? Разве что ещё представится возможность достать Барчука… Вот ради этого можно было и напрячься.

Выпрямился, встал в стойку, уклонился от низового пинка, второй — не столь сильный принял на бедро и почти успел перехватить ступню, но Федя вовремя среагировал и отпрыгнул. Попытка сблизиться и подсечь ноги успехом не увенчалась, а затем Маленский подался обратно и заработал руками. Тогда вновь пришлось пятиться и уклоняться. Я нырнул вправо-влево, блокировал один выпад, пропустил другой, ладно хоть ещё успел наклонить голову, и перчатка прошла по касательной. Врезал и сам, попал, попытался ухватить противника за руку, тот ловко скинул захват, а я вновь очутился на земле, сбитый с ног пинком под колено.

В ушах шумело, лицо болело, руки ныли, и всё же откатился в сторону и поднялся. Федя подступил и принялся выбивать из меня дух; пришлось закрываться и пятиться, пытаться уловить момент для контратаки. Попробовал сцепиться с противником, но тот клинча не допустил, встретив прямым в голову. В глазах так и сверкнуло, на ногах сумел устоять не иначе лишь чудом.

Сука…

Несколькими быстрыми ударами Федя вновь загнал меня в глухую оборону, затем левой рукой оттянул вниз перчатки, с оттягом врезал правой, метя в нос; наверное, в нос и попал — очень уж характерный раздался хруст. Бил он напоказ, красуясь, вот и замешкался, я успел вцепиться в его запястье и дёрнуть на себя, поднырнуть под плечо и провести бросок.

Барчук рухнул на спину, я повалился на него, но на болевой приём противника не поймал. Тот вывернулся и вскочил с песка, тогда я рванулся почище распрямившейся пружины и вышел ему в ноги. Ухватил Федю под колени и подкинул гада в отчаянной попытке выбросить за пределы круга. Не хватило самой малости, Маленский отчаянно извернулся и рухнул у черты, ещё и оказался на ногах на миг раньше меня, а дальше — провал.

Глава 4/1

Карма. Значение этого слова мне как-то растолковал Лев, который не только увлекался ориентальными боевыми искусствами, но и непонятно зачем изучал религию наших юго-восточных соседей, в том числе и учение о переселении душ.

Тогда я пропустил эти бредни мимо ушей, а сейчас впору было задуматься, а нет ли в этом какого-нибудь сакрального смысла. Ну в самом деле — отправил Казимира в медсанчасть и в ту же палату со временем загремел. Или, вот, монархисту по голове настучал, так двух суток не прошло, как самому нос расквасили. Точнее, даже — нос сломали. Пусть его уже и вправили, но болеть лицо от этого меньше не стало. Да и в боку как-то очень уж паскудно постреливало при каждом вдохе. А ещё головокружение, тошнота и муть перед глазами. Вернее, перед правым глазом — левый заплыл и не открывался. Уже и не помню, когда в последний раз так паскудно себя чувствовал.

Впрочем, средних лет доктор с бородкой-клинышком был настроен оптимистично.

— Перелом носа, сотрясение мозга, рассечение брови, подозрение на трещину в ребре, многочисленные гематомы. Серьёзных повреждений внутренних органов не зафиксировано.

— А зубы? — уточнил я, хоть языком прорех и не нащупал.

— Как ни удивительно, все на месте. Ничего! Через неделю будешь как новенький.

Я досадливо поморщился. Неделя — это много. Слишком много. И от скуки на стены кидаться начну, и с зачётами проблемы возникнут.

— Скажите, доктор, а вот «Нейтрал-С»… — Я замялся, подбирая нужные слова. — Есть возможность действие этого препарата досрочно прекратить?

Врач, высокий и нескладный, глянул на меня с интересом.

— Вернуть сверхспособности раньше остальных и поквитаться с обидчиком? Отличный план!

Я бы посмеялся, но даже улыбаться было слишком больно.

— На мести свет клином не сошёлся. Мне бы себя в порядок привести, а упущу время и точно не меньше недели синяки сходить будут.

Доктор покачал головой и молча покинул палату, но уже минут через пять вернулся со шприцем и бутыльком, этикетку которого отмечала ярко-жёлтая полоса и крупная надпись «УА-32».

— Какой вес? — уточнил врач, проткнув резиновую пробку иглой.

— Семьдесят пять.

Медик задумчиво хмыкнул и пробормотал:

— Четыре или пять? — Но набрал в шприц всё же пять миллилитров, а затем мне пришлось усаживаться на кровати, поскольку препарат предназначался для внутривенного введения.

Перетягивать плечо доктор не стал, продезинфицировал место укола смоченной спиртом ваткой, а после её же и велел прижимать до полной остановки кровотечения.

— Способности начнут восстанавливаться через полчаса, но не советую стартовать с места в карьер. Есть риск переусердствовать.

Медик вышел, а я поднялся с кровати и подошёл к шкафчику, глянул в зеркало на его дверце. Увиденное не порадовало. Заплывший левый глаз, здоровенный синяк на скуле, опухший нос, разбитые губы. Ну и ссадин хватало.

Внутри колыхнулась злость, скрипнул зубами и поморщился от пронзившей челюсть боли. Зараза!

Я развалился на