Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Он свернул в узкий проулок, как и было велено. Сердце готово было вырваться из груди. Он сделал еще двадцать шагов и нырнул в темный проем заброшенного склада. Внутри его уже ждали двое.

— Ну что? — спросил один из них, грузный, бритый наголо мужик.

— Идет, — выдохнул Ковалев, привалившись к стене. — Сзади, метрах в тридцати.

Они замерли. Время остановилось. Ковалев почти не дышал, вслушиваясь в звуки снаружи. И вот… хруст. Резкий, отчетливый и неправомерно ошибочный для профессионала. Кто-то наступил на стекло.

— Сейчас, — прошептал бритый и, словно пантера, бесшумно выскользнул из проема.

Прошла секунда, показавшаяся вечностью. Затем снаружи раздался короткий, сдавленный звук борьбы, глухой удар, и воцарилась тишина.

Через мгновение в проеме снова появился бритый. Он тащил за собой неподвижное тело в темном плаще. Он бросил его на бетонный пол, как мешок с картошкой.

— Смотри-ка, — пробасил он, ухмыляясь Ковалеву. — А ведь в этот раз не соврал! Давай-ка глянем, что тут у нас…

Он присел на корточки и резким движением стянул с головы захваченного капюшон, а затем и мешок, который успел набросить в момент атаки. Тусклый лунный свет, пробивавшийся сквозь разбитую крышу, упал на бледное, с тонкими чертами лицо и длинные, изящные, заостренные на концах уши.

Ковалев уставился на них, не в силах вымолвить ни слова.

Бритый медленно выпрямился. Его ухмылка сползла, сменившись выражением хищного, почти детского восторга, плавно переросшее в оскал.

— Еб твою мать… — выдохнул он. — Ковалев, да это же бинго!

* * *

Его слова не были вопросом или предположением. Сухая, лишенная эмоций констатация факта, от которой воздух вокруг, казалось, стал холоднее.

Я выдержал паузу.

— Я знаю.

Нандор медленно поднял на меня взгляд. В лунном свете его зрачки казались неестественно расширенными.

— У тебя есть план?

Я позволил себе короткий, беззвучный смешок, вышедший скорее горьким выдохом.

— Я думал, он есть у тебя.

Эльф не ответил. Он смотрел на меня, и на его тонких, бескровных губах проступило нечто, похожее на улыбку. Но в ней не было ни капли веселья. Это была улыбка человека, стоящего на краю пропасти и смотрящего вниз — кривая и вымученная.

— У нас с сестрой была договоренность, — заговорил он глухо. — Протокол на случай обнаружения. Мы спасаем друг друга до последнего. Но если спасение невозможно, если напарник становится обузой, которая угрожает всей операции — его оставляют.

Слово «оставляют» он произнес почти шепотом. Внутри меня что-то неприятно шевельнулось. Это было чуждо не только мне, Алексею Воробьеву, но и тому, кем я стал. Память тела отозвалась глухим раздражением, почти злостью. Вспомнились слова Грима, кодекс «Щита».

— Как это? Бросают? — спросил я ровно, хотя внутри все кипело. — Не слышал, что ли, имперскую крылатую фразу «своих не бросаем»? Мы пойдем за ней, Нандориан.

— Мы пойдем, — твердо согласился Нандор, и в его голосе снова прорезался металл. — Я просто объясняю тебе ситуацию. Если мы поймем, что Шая мертва, мы не станем здесь задерживаться. Мы уйдем, перегруппируемся и нанесем удар позже. Мы не будем подставлять всю операцию ради тела.

Я смотрел на него, прекрасно понимая его логику. Жестокую, безжалостную, но с точки зрения стратегии безупречную. Тело не имеет значения в рамках операции. Задача — все, тело — ничто.

— Нечего ждать, — отрезал я. — И перегруппироваться не понадобится. Они все здесь. Оккультисты, в смысле. Немного ранее я договорился со «Щитом». У нас будет поддержка, поэтому соберись.

На его лице отразилось удивление. Он явно не ожидал, что у провинциального коронера могут быть такие союзники. Он хотел что-то спросить, но я не дал ему времени.

— Идем.

Мы двинулись вглубь промзоны, ориентируясь на последнюю известную точку трекера. Я шел первым, Нандор чуть позади, его легкие шаги были почти не слышны.

Пока мы шли, я вспомнил о главном. Координаты. Дрожащими от холода пальцами я достал смартфон, нашел контакт «Главного» и быстро отправил геолокацию с короткой припиской: «Срочно сюда».

Ответ пришел через несколько секунд.

«Мы уже в пути. Поняли, что вы на нервах и могли забыть, поэтому отследили ваш телефон. Будем через десять минут».

Я убрал телефон, ощущая прилив странной уверенности. Могут же, черти. Могут когда хотят.

И тут же пронзила вторая мысль: «отследили по номеру телефона». Это… это удивляло.

Вскоре мы услышали звуки. Сначала едва уловимые, они становились все отчетливее по мере нашего продвижения. Скрип ржавого металла, глухой лязг, будто кто-то возился с тяжелым засовом, приглушенные голоса. Мы прибавили шагу, пригибаясь, перебегая от одного укрытия к другому. Звуки доносились из-за угла массивного кирпичного пакгауза с заколоченными окнами.

Мы залегли за грудой бетонных плит, выглядывая из-за края. Раздался еще один массивный лязг, после которого все стихло. Не постепенно, а разом, будто кто-то щелкнул выключателем.

Несколько минут мы лежали не шевелясь, вслушиваясь в ночной воздух. Ничего. Я дал Нандору знак, и мы, прикрывая друг друга, обогнули угол.

Перед нами был тупик. Глухая кирпичная стена, заваленная мусором, и никого. Они исчезли.

— Невозможно, — прошептал Нандор, его голос был напряжен до предела. — Здесь нет других выходов.

Я молча достал телефон. Точка трекера все еще была здесь. Она пульсировала прямо перед нами, в десяти шагах, там, где была лишь стена. Я смотрел на карту, потом на стену. И снова на карту. Телефон не врал. А значит…

Вход был где-то здесь.

И тут меня осенило.

Я замер, закрыл глаза. Вся эта беготня, вся эта тактика — это их поле, их правила. Но у меня было то, чего не было у них. Я мог заглянуть за занавес.

— Что ты делаешь? — шепот Нандора был встревоженным.

— Тихо, — бросил я, не открывая глаз. — Просто постой на месте и не шевелись.

— Какого черта, Громов?

Переведя взгляд на эльфа, я глянул ему прямо в глаза.

— Просто доверься. Замри и не шурши. Мне нужно послушать пространство.

— Ты что, мастер эхолокации?

Я одарил его самым красноречивым из всех возможных взглядом.

— Молчу, — сказал эльф.

Сосредоточившись, я отсек внешние звуки, холод, запах ржавчины. Я потянулся к тому внутреннему резервуару, который чувствовал, но еще не понимал до конца. Обычно я просто позволял зрению включиться, но сейчас же мне нужно было больше.