Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

даже не посмотрела, отделилось нечто еще более темное. Мир взорвался запахом пота, грязной мешковины и немытого тела. Грубая, вонючая ткань накрыла ее голову, разом отрезав от света и воздуха.

Инстинкты взревели. Она рванулась назад, выбрасывая локоть вслепую, но ее движение утонуло в чем-то мягком. В тот же миг словно стальной обруч стиснул ее шею. Хватка была безжалостной, точной, рассчитанной на одно — пережать сонную артерию. Шая захлебнулась воздухом, которого не было. Ее тело инстинктивно боролось, ноги отрывались от земли, пальцы царапали твердую, как дерево, руку душителя. В легких разгорался пожар, в ушах нарастал низкий, вибрирующий гул. Перед глазами даже сквозь мешок вспыхнули и заплясали багровые круги. Она чувствовала, как сила утекает, как слабеют руки, как тело становится ватным и непослушным. Последним, что она ощутила, был холод асфальта, коснувшийся ее колена, когда ноги подогнулись.

* * *

Холодок пробежал по спине, когда он только вышел из дверей участка.

Урядник Ковалев шел домой, и каждый шаг по знакомым улицам казался ему шагом по минному полю. Каждый гудок автомобиля звучал личным оскорблением, каждый случайный взгляд прохожего — немым обвинением.

С того самого вечера у таверны, когда теплая, упругая плоть эльфийки под его ладонью вдруг обмякла, а шея под пальцами издала тот сухой, отвратительный треск, мир Ковалева перевернулся.

Задача была простой: оглушить, связать и доставить. «Найди одинокую, Ковалев, чтоб без шума», — сказал ему голос Мастера по телефону. И он нашел. Она была слегка хмельна, красива, и ему показалось, что раз уж ее все равно пустят в расход, то почему бы не взять свою долю?

Он всегда хотел узнать, какие они, эти остроухие, на ощупь. Но сил не рассчитал. Толчок в стену оказался слишком сильным.

Сначала ему удавалось сохранять самообладание. Обычный гражданин. Обычный урядник. Обычный семьянин. Ничего выделяющегося. Но чем дальше длилась история — тем сильнее взвинчивались нервы урядника, и эта пружина обещала лопнуть с минуты на минуту.

И вот теперь за ним следили. Он это чувствовал к аждой клеткой кожи.

Чувство обрело форму на полпути к дому. Он мельком взглянул на свое отражение в темной витрине книжной лавки и зацепил краем глаза что-то еще — темную, бесформенную фигуру, двигавшуюся метрах в сорока позади. Он резко обернулся. Ничего. Лишь спешащая по своим делам толпа. Показалось? Сердце забилось чаще, застучало в висках. Он свернул в первый попавшийся переулок, хотя это был крюк.

Его маршрут превратился в лихорадочную паутину, сплетенную из страха. Он петлял по дворам, пересекал улицы в неположенных местах, делал вид, что разглядывает афиши, пытаясь поймать в отражении окна тень преследователя. Но тень была неуловима, и от этого становилось только хуже. Он не видел никого конкретного, но чувство чужого взгляда на затылке не исчезало. Оно стало еще сильнее, превратилось в физическое давление.

Проклиная все на свете, он наконец добрался до своего подъезда. Тяжелая дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, отрезая его от уличного шума и преследовавшей его паранойи. На лестничной клетке пахло кошками и вчерашним борщом. На мгновение он почувствовал облегчение. Он дома. В безопасности.

Но страх пришел вместе с ним.

В квартире он не зажег свет. Сбросив куртку на стул в прихожей, он на цыпочках прокрался в гостиную и замер у окна, скрытый тенью занавески. Двор жил своей жизнью. На лавках сидели старушки, дети играли в песочнице. Обыденность этой картины была почти оскорбительной. Он всматривался, сканировал каждый куст, каждую припаркованную машину. И вот тогда он ее увидел.

Фигура на скамейке в самом дальнем углу двора. Подросток. Ссутулившийся, в темном плаще с капюшоном, уткнувшийся в телефон.

«Обычный сопляк, — сказал себе Ковалев, заставляя дыхание выровняться. — Таких тут сотни. Нашел бесплатный вай-фай или от родителей прячется, чтобы покурить».

Но он продолжал смотреть. И чем дольше он смотрел, тем сильнее росла тревога. Что-то было не так. Он зацепился за неподвижность фигуры. Слишком длительная неподвижная для подростка. Никаких тебе ерзаний, никакого покачивания ногой в такт музыке из наушников. Просто сидит как изваяние.

«Слежка. Это точно слежка, — забился в его черепе панический молоточек. — Они все знают. Знают, что Улина мертва из-за меня. Теперь они пришли за мной».

Он отступил от окна, протер ладонью горящие глаза, прошелся по комнате. Он псих. Он просто сходит с ума. Это все нервы. Он снова подошел к окну, осторожно выглянул.

Скамейка была пуста.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось так сильно, что отдалось в ушах. Куда он делся? Растворился? Нет. Хуже. Он не исчез, он просто показал, что здесь и что он может исчезнуть в любой момент.

Не имея сил больше это выносить, Ковалев дрожащими пальцами вытащил из кармана телефон, нашел в контактах номер, записанный как «Сантехник», и нажал на вызов.

— За мной следят, — прошипел он в трубку, едва дождавшись ответа.

— Ковалев, ты что ли?

— Я, — чуть ли не взвизгнул он. — Не ори. Я говорю тебе еще раз — за мной следят! Сто процентов!

— Как и те два раза, что тоже были стопроцентными? — голос на том конце был усталым и насмешливым.

— Я тебе клянусь! В этот раз все по-настоящему! Двести процентов! Нет, триста!

— От-кгхм-си у тракториста, — поиздевался мужчина с той стороны. — Слушай, ты слышал сказку про мальчика, который кричал «волки, волки»?

— Да пошел ты нахер! — в отчаянии взвыл Ковалев. — Это не ошибка! Он, млять, сидел на скамейке, потом исчез! Он тут, я знаю!

На том конце провода помолчали. Ковалев слышал лишь треск в динамике и стук собственного сердца.

— Если и в этот раз ты нас подведешь, Ковалев, — произнес голос медленно, с ледяным спокойствием, — мы тебя не просто выкинем. Мы тебя в дурку сплавим. Понял?

— Понял, — буркнул урядник. — Но это не может быть ошибкой. Не в этот раз.

Он вышел из дома через полчаса, как ему и было приказано. Улица встретила его темнотой и ветром. Он шел быстро, почти бежал, направляясь к промзоне и не оглядываясь. Адреналин обострил все чувства до предела. Он слышал, как ветер шелестит обрывком газеты, как далеко-далеко лает собака, как в собственном черепе пульсирует кровь.

И он услышал это. Почти на грани восприятия. Легчайший, едва уловимый шорох за спиной. Потом еще один. Если бы не его животный страх, он списал бы это на мышей или