Погоня за судьбой - Ди

Я стремительно погружалась в бессильную тоску, хотелось грызть землю, кричать и беспощадно бить… Кого? Себя… Себя — за то, что впала в ступор и не среагировала. Я ведь могла что-то сделать. Могла же?

Лицо Элизабет изменилось, она уставилась на меня, а в глазах её появилось какое-то дикое, сверкающее безумие.

— Надо убегать, пока ещё можно! — Лихорадочно шаря вокруг себя руками, Стилл перевернулась, встала на четвереньки и с нечеловеческой прытью ринулась прямо в болото — как рвётся вперёд разрывающийся реактивный двигатель в последние свои секунды, разрушаясь, разлетаясь на осколки, сгорая в собственном пламени.

— Стой! Куда?! — Я машинально ухватила её за ворот куртки, и она с оглушительным плеском рухнула в воду и почти по самые плечи скрылась в вонючей жиже, едва не утянув меня за собой.

Погрузившись по шею, повернула ко мне лицо. Чудовищно бледное, почти голубое, оно приобрело осмысленность, и она безучастным, бесцветным голосом сказала:

— Прости… Мне страшно. Это конец…

— Это не может быть конец! — вскрикнула я и потянула её за ворот. — Не смей так говорить!

Ноги и свободная рука соскальзывали в болото, силы предательски покидали меня, тело разбивала дрожь, и я вдруг ощутила вселенскую усталость — словно все долгие недели недосыпа, недоедания, фанатичного самоистязания в погоне за местью вдруг разом обрушились сверху. Элизабет что-то тянуло вниз, под воду, словно мёртвая рука ухватила её за ногу и настойчиво тащила в глубины ада. Единственное, на что хватало моих сил — это не отпускать злосчастный ворот меховой куртки.

— Совсем исхудала, бедняжка, — ласково, с какой-то странной джокондовской улыбкой произнесла Элизабет синими губами.

Прозрачное лицо её будто насквозь просвечивали лучи жёлтой звезды Каптейн. Тяжело и прерывисто вздохнула она и пробормотала:

— Это слишком хороший день, чтобы стать последним…

— Элли, пожалуйста, — умоляюще простонала я. — Я не могу тебя вытянуть, помоги мне! Пожалуйста, ты должна мне помочь!

— Я не чувствую ног, Лиза… Я не могу двигаться, мне тяжело дышать… Это паралич. — Нежно-голубые глаза на торчащей из жижи голове возделись к ясному небосводу. — Сделай для меня кое-что. Обещай…

Позади уже слышались окрики, кто-то хрустел кустами и с шелестом мял траву. Последние силы покидали меня, я неумолимо сползала по скользкому берегу в жижу следом за Элли, и от чувства бессилия по щекам струились слёзы.

— Что мне сделать? — вопросила я, давясь горечью, подступившей к горлу.

— Я хочу, чтобы ты запомнила меня… Сохрани память обо мне. И ещё кое-что… Как честный коп, я давно должна была это сделать… — Её белая ладонь, возникнув из топи, робко легла на моё запястье. — Ты арестована.

Пальцы мои предательски разжались сами собой, и голова Элли скрылась в трясине. Последний пузырь с тяжёлым вздохом лопнул на поверхности, и жижа успокоилась — лишь колыхались на лёгких волнах рваные сгустки болотной ряски.

В груди стало пусто — как будто кто-то вынул всё, что там было, и оставил только механический ритм сердца, а мозг, разбитый на осколки, выдал единственную команду: отползти. И я отползла. Просто отползла от воды, от того, что только что случилось.

Шаркающие шаги и шорох мнущейся травы приближались. Яростно, до красных кругов перед глазами зажмурившись, я нащупала брошенный в траву «Истерн» и превратилась в слух, словно покинув своё тело. Я ловила только этот шелест высокой осоки, а где-то на периферии сознания раздавались зычные выкрики:

— Вам некуда бежать! Выходите с поднятыми руками! Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь!

Закрыв глаза, я молча сидела в траве. Спустя долгие секунды, когда верный инстинкт убийцы отдал команду, я рывком развернулась и выпустила в заросли короткую очередь. «Истерн» заплясал в руках, кто-то вскрикнул, рухнуло грузное тело.

Пригнувшись, я оттолкнулась ногами от земли и выстрелила собою вперёд, к деревьям. Пролетела несколько метров и спряталась за трухлявой коряжиной, торчащей из волглой земли. В отдалении загрохотало, сквозь осоку засвистели пули, с глухим стуком разбивая ссохшуюся древесину у меня над головой. Теперь вниз, снова в траву и перебежками — к другому дереву. Внезапность — мой козырь. Только внезапность и мой верный инстинкт убийцы всегда спасали меня…

Выстрелы стихли. В ушах гудело, в висках бешено стучал пульс, а бесконечная усталость придавила меня сверху и заставила осесть на землю, привалиться к бугристому стволу. Невыносимо ярко светило солнце, осыпая лицо бесценным сокровищем — своими редкими, добрыми лучами. Шелестели заросли, кто-то приближался. Уходить было больше некуда, я была загнана в угол, и не осталось сил, чтобы сопротивляться.

Тень заслонила солнце, и стало тихо — звуки болота, стрёкот, шелест, будто бы отшатнулись вместе со светом. Я подняла глаза. Передо мной стоял человек в опрятном деловом костюме. Чёрными провалами очков он безмолвно впивался мне в душу, и под этим взглядом сжималось не только тело — но всё пространство вокруг, вытягивались и истончались секунды.

— Это ты во всём виноват, — прошипела я. — Ты… Всё из-за тебя!

Собрав в кулак остатки воли, я прицелилась в белоснежную рубашку и приказала пальцу нажать на спусковой крючок. Мысль была ясной и острой, как лезвие, но ничего не произошло — никакой карабин я не поднимала — он так и лежал сбоку от меня, — и никакой спуск не нажимала. Я снова вскинула ствол и зажала гашетку — и снова тишина… Между мозгом и мышцами выросла непроницаемая стена изо льда.

Раз за разом я вскидывала оружие и прицеливалась в кончик синего галстука — а мысль не превращалась в действие, каждая команда телу, в котором я стала зрителем, гасла в пустоте, и ничего не происходило. Тело отказывалось подчиняться последнему приказу — приказу на ненависть, а оружие всё так же покоилось на мокрой траве. Тело больше не было моим. Нервные импульсы, которые посылал мозг, терялись в закоулках воображения, а худой человек в костюме неотрывным взглядом чёрных линз высасывал из меня душу.

Сбоку мелькнула вторая тень, и увесистый приклад столкнулся с моим виском…

* * *

… — Да чего ты возишься-то? — злобно спросил кто-то.

— Всё должно быть чисто и аккуратно, — пробасил второй голос, добрый.

— Слушай, клеёночку ты будешь у себя в клинике стелить, а нам здесь нужна скорость и результат. — Злой голос приблизился. — Шеф сказал, что голова — самое важное. С неё и начнём, а остальное можно отпилить под корень, да ободрать оставшееся мясо.

Я открыла глаза. Тёмный силуэт возвышался надо мной.

— Смотри-ка, очнулась.

Вторая фигура, покрупнее, выдвинулась из тени.

— Тем хуже для