Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

Закричав, Шен развернулся и помчался сквозь деревья обратно к озеру Пожирателя. Смерть, любая смерть была предпочтительнее той ужасной участи, которую обещал Собиратель Черепов, — присоединиться к черепам побежденных в позоре и поражении. Он не мог победить Собирателя Черепов, Шен знал, что даже попытка будет безумием, но он все еще мог обмануть чудовище, и это стало бы его победой.

То, что поднималось из ямы, теперь виднелось отчетливее. Грязь стекала с его жуткого огромного тела. Аморфный, бесформенный, он походил на гигантскую дрожащую груду почерневшего мяса, его шкура была изрыта сочащимися язвами. Лишенный глаз, ушей и ноздрей, он все же ощущал присутствие Шена и стал пробираться сквозь грязь к обезумевшему сейфану, словно некая одинокая волна на спокойном море.

Утратив ужас перед Пожирателем, Шен распахнул объятия, когда огромная сочащаяся слизь вздыбилась перед ним, содрогаясь от голода. Ложноножки вытянулись из черной массы туловища, обвивая кана в обжигающих объятиях. Шен чувствовал, как кислотные выделения разъедают кожу, когда щупальца притянули его к телу Пожирателя.

Шен гадал: за все эоны существования чудовища одна из его жертв хохотала, когда ее пожирали?

Мокрые щупальца втянулись обратно в тело Пожирателя, увлекая за собой Шена. Когда вождь коснулся маслянистой кожи существа, он погрузился в нее, чувствуя как его омывает обжигающая плоть. Дюйм за дюймом, медленно, отвратительно он впитывался в чудовище, впитывался в его бесформенную массу, поглощался.

Внезапно слизь задрожала, заколыхалась, производя движения, которые были совершенно лишними в питательном процессе. Шен почувствовал его боль повсюду вокруг себя и даже сквозь влажную, обжигающую агонию собственного тела. Eго с градация усиливались по мере того, как кислоты Пожирателя все глубже проникали в плоть кана.

И вновь субстанция Пожирателя задрожала, как вода на ветру. Странно, но жжение на теле Шена уменьшилось, влажные склизкие объятия ослабли. Что-то более твердое, чем аморфные кольца Пожирателя, сомкнулось на руке Шена. Он почувствовал, как железные пальцы ощупывают его частично переваренную плоть, погружаясь в разъеденное в поисках твердой кости под ним.

Шеи не знал, вырвали его на свободу или Пожиратель просто выплюнул свою добычу, но бесформенная туша заскользила прочь. Единственным глазом, который еще не был выжжен кислотой Пожирателя, кан видел, как чудовище погружается обратно в болото. Поляна была забрызгана сгустками маслянистой тьмы, некоторые еще дрожали от последнего эха жизни.

Крепкая хватка на руке Шена ослабла, и полупереваренные останки тела кана бесстыже развалились в грязи. Кислоты Пожирателя освежевали Шена, оставив мышцы и жир блестеть неприкрытыми кожей. Под сочащимися ранам проглядывали кости. Кровь и желчь сочились из вскрытого желудка, растекаясь по внутренностям.

Собирателю Черепов не было дела до ран Шена. Убийца безжалостным взглядом посмотрел останки вождя. Избранный Кхорна атаковал Пожирателя не для того, чтобы спасти свою жизнь или жизнь кана, он вспорол тушу чудовища, чтобы добыть свой трофей.

В измученном теле Шена оставалось достаточно разума, чтобы познать отчаяние, когда черный клинок Собирателя Черепов взметнулся над ним.

Мышцы Дорго горели, словно в огне, и каждый удар сапога о жуткое костяное поле вызывал спазм боли. Выносливость даже такой суровой и сильной породы, как цаваги, имела свои пределы. Он знал, что скоро их достигнет. Уладжан уже спотыкался, все больше отставая от товарищей. Более сильный, чем любой из его соплеменников, Тогмол только сейчас начал проявлять признаки усталости.

Санья каким-то образом держалась впереди всех. Гибкая женская фигура бежала впереди, проворная и грациозная, как лань. Дорго знал, что она пользуется колдовством, чтобы придать себе сил, — ни один кривоногий хунт не мог сравниться с цавагом в беге, тем более ни одна из их женщин. Она не первая из колдовского рода, кто использует магию, чтобы превзойти природную силу лучших людей.

Или это было не колдовство? Леденящий душу вой гончих доносился издалека, но уже не так далеко, как раньше. Санья лучше всех знала, какие демоны идут по их следу. Она знала, какой смерти ожидать, когда стая догонит их. Возможно, именно это знание, а не магия добавляло ее ногам резвости.

Стая! Усталые глаза Дорго вглядывались в мрачный горизонт. Они должны были видеть гончих или хотя бы различать их темные силуэты на выбеленной местности. Но там не было ничего. Он пристально всматривался в ту сторону, откуда донесся вой, но там ничего не было.

Санья предупреждала, что Пустоши отчасти смертны по своей сути, лишены истинной эфирности мира богов. Неужели гончие плоти охотятся за ними не из Пустошей, а из того измерения, из царства теней за пределами смертной оболочки? Следят за ними из собственного призрачного мира, пока не утомятся погоней и не решат забрать свою добычу?

Дорго оглянулся на Уладжана и почувствовал укол жалости к охотнику. Уладжан спас ему жизнь в Блуждающих землях, но сейчас Дорго ничем не мог ему помочь. На лице Уладжана застыло выражение смертельного ужаса, большего, чем страдание Тогмола в замкнутых пространствах пещер змеелюдов. Он знал, как ведут себя хищники на охоте. Он знал, что они неизменно выделяют слабых, отставших. Он старался не отставать от своих товарищей, но убывающие силы предавали его. Он знал, что окажется отставшим, легкой добычей, которая привлечет к нему хищников, но достанется ли ему легкая смерть?

Волки внешне, гончие Кхорна умом были много больше, чем звери. Демоны Кровавого Бога, псы Кхорна, они были призрачными эманациями дикого голода Повелителя Черепов. Обычные звери бросались на отставшего, позволяя более сильным ускользнуть. Демоны, однако, обладали разумом, чтобы брать и слабых, и сильных.

Уладжан вдруг покачнулся и упал, растянувшись на костяном щебне. Дорго замедлил шаг и побежал назад, чтобы помочь слабеющему охотнику встать на ноги. Откуда-то из-за пределов его зрения приближался голодный вой гончих.

— Брось его! — рявкнула Санья. Ведьма остановилась, увидев, что Дорго обернулся. Она стояла, уперев руки в бока, глубоко вдыхая воздух в изголодавшиеся легкие. — Он не выживет.

— Мы не бросили тебя, — возразил Дорго, хмуро глядя на женщину.

Лицо Саньи расплылось в испепеляющей усмешке.

— Я была тебе нужна. Он тебе не нужен.

Тогмол повернулся к ведьме, ухватив широкий топор.

Она встретила его враждебный взгляд и улыбнулась.

— Пусть стая его заберет, а мы выиграем время.

— Мы не оставим его, — проворчал Дорго.

Уладжан обмяк на руках у Дорго, который помогал ему встать на ноги. Вой раздался ближе, более возбужденный и нетерпеливый.

— Тогда мы все здесь умрем, — сказала ему