Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

недоволь­ство стало постепенно переходить в ярость. Всё больше и больше становилось тех, кто открыто проклинал новую власть, отнявшую у них привычные удобства. А самое неприятное, так это то, что появи­лись листовки, в которых говорилось о скором возвращении истинного избранника. Того, кого несправедливо оклеветали. Дескать пос­ле гибели богини, которую полукровка убила смертоносным туманом, избранник был слаб. Он сам едва не лишился жизни, но скоро он оп­равиться от удара и наведёт в стране порядок. Если диввинам нужна царская власть, то пусть царями станут действительно избранные.

– Подумать только, они снова готовы полюбить Галиана! – негодо­вал Тамран. – Они уже ни в чём его не обвиняют! Скоро это стадо заговорит, что это не он, а ты хотела натравить на них чудовищ! Они уже готовы простить этим проклятым избранникам всё – подлую ложь, грабительские налоги… Даже бедствия, которые те устра­ивали, чтобы держать их в страхе и повиновении! Что за люди! Нет дров – езжайте в лес, рубите! Привыкли к обогревателям? Ничего, отвыкнете. Ваш царь сидит у камина, и вы посидите.

– Если ты произнесёшь эту блистательную речь перед своим наро­дом, он вряд ли поддержит её восторженными криками, – насмешливо сказала Ариэна. – Отвыкать от хорошего трудно. А беды прошлого обычно меркнут перед бедами настоящего.

– Выходит, мы только того и добились, что одни беды сменили другие! – в голосе Тамрана звучали усталость и горечь. Больше он их не скрывал. – Вместо лжи – разруха, вместо неволи – свобода бездельничать… Большинству свобода действительно не нужна. Вер­нее, они её недостойны.

– Не говори так! – рассердилась Ариэна. – Мы знаем тех, кто воспользовался ею с умом. И таких немало. А бездельники были и будут всегда.

– Ты права, – помолчав, промолвил Тамран. – Что толку жаловаться на слабых и ленивых? Они от этого не исчезнут. По правде гово­ря, я и не хочу, чтобы наши подданные отвыкали от хорошего. Техники сумели разобраться в огнемётах, так пусть попробуют выяснить, как устроены все эти проклятые нагреватели и охладители. Мастер Ванад говорит, что оружие сделано без помощи магии. Может, секрет изобретений Тайного Союза вовсе не в колдовстве?

– Может. Но я всё же обеспечу мастерам магическую защиту. По­верхностная защита у меня ещё получается.

Разобраться в нагревателях оказалось труднее, чем в огнемётах, но мастера были настроены докопаться до сути, чего бы им это ни стоило.

В бывшей подвальной лаборатории Тайного Союза разместился цех, где изготовлялись огнемёты, и к началу весны воины Новой Аранхайи были вооружены не хуже, чем их противники.

– Хоть это радует, – сказала Ариэна мужу. – Боюсь, на мою магию теперь надежды мало.

– Ты устала. К тому же этой зимой было слишком много неприят­ностей. Отдохнёшь – и всё вернётся. Поживи на Ди-Милоне. Хотя бы немного. Займись нашим домом… Ты же сама говорила, что работа по хозяйству успокаивает.

– Если не заниматься ею каждый день, – усмехнулась Ариэна. – ­Женщина, которая занимается только этим, – самое раздражительное создание в мире. Нет, Тамран, моё место рядом с тобой, тем более сейчас. Если утраченное должно вернуться, то оно вернётся, где бы я ни была.

– Больше не вызывай этих чудовищ. С новым оружием мы справимся и без них.

– Да, конечно, – согласилась Ариэна.

Она не хотела говорить Тамрану, что дело уже не только и не столько в детях Маттар. Они были лишь орудием мести. И далеко не самым страшным. Ариэна чувствовала, что сейчас против неё используют более сильное и изощрённое оружие, а самое ужасное, что она не могла выяснить, кто её враг. Она надеялась, что узнает это, ко­гда Дамея очнётся от спячки. Пророческий дар паучихи оказался сла­бей, чем у её избранницы, но это она открыла дверь, через которую Ариэна проникла в Великую Паутину. Дамея помогла избраннице под­няться на тот уровень, который был недоступен ей самой.

Когда Дамея проснулась, Ариэне предстояло пережить ещё одно потрясение.

«Я тоже ничего не вижу, – сказала аранха. – Моя паутина порва­на. Мы с тобой связаны, и у нас общий враг, который крадёт силу и у тебя, и у меня. Я не способна плести новый узор. Хорошо ещё, что я могу говорить с тобой. Фиола моложе и сильнее, но она не в состоянии бороться с враждебной магией, которая направлена против нас с тобой. Эта магия может повредить и её паутину».

«Кто же наш враг, Дамея? Раньше ты чувствовала, от кого исхо­дит угроза…»

«Этот враг очень хитёр Я не знаю, где он затаился… Он или она. Я лишь чувствую силу тумана. Кто-то нашёл способ отнимать у нас силу, красть наши видения и пророческие сны. Я ещё никогда не чувствовала себя такой слабой. Я не знаю, чем тебе помочь. И себе тоже».

Ариэна была в отчаянии. Иногда ей удавалось сосредоточиться, но едва у неё возникало то ни с чем не сравнимое ощущение, кото­рое бывает в предчувствии видения, как на неё надвигалась пусто­та. Словно рвалась некая чудесная нить, связующая настоящее с прошлым и будущим, и вместо двери в другое время и пространство Ариэна видела трещину между мирами, за которой зияла чёрная без­дна. Дамея была права – кто-то крал их видения, перекрывал пути, ведущие в прошлое, в будущее, в глубины собственной души… И к богине.

«Я первая отвернулась от неё! – кляла себя Араэна. – Вот нака­зание за трусость. За малодушие. 3а нежелание знать... Но я же устала, я так устала! Иногда действительно не хочется ничего знать и видеть. Были минуты, когда я проклинала этот дар за то, что он мешал мне просто жить и наслаждаться счастьем. И вот те­перь он у меня отнят».

Ариэна знала, что силу у неё отнимает не богиня, а человек. Некто, владеющий магией. Но он сумел подобраться к ней, потому что она поддалась страху. Она сама сделала себя слабой, уязвимой. В какой-то момент она отвернулась от богини, испугавшись её тём­ного лика – одного из её множества лиц… Она отказалась от раз­говора. А боги не любят, когда смертные пренебрегают их дарами.

Ариэна чувствовала себя связанным человеком, к горлу которого присосалась огромная пиявка. Он знает, что с каждой каплей крови его покидают силы, но ничего не может сделать. Эта огненная пияв­ка-нить часто мерещилась Ариэне то в окне, то в углу комнаты. Обы­чно в момент пробуждения, когда человек находится на зыбкой