"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Их одиннадцать.

Гена пришёл первым из чужих. Один, с рюкзаком, бывший учитель физики. Худой, жилистый, лицо выжжено ветром. Переправился с материка на плоту. Сел у воды, посмотрел на бухту, на серые зубы, на дом с залатанной крышей. Кивнул, будто узнал.

Потом семья с двумя детьми, с Попова. Потом Руслан.

Утром Гена вышел с Марком рыбачить. Молча. С тех пор каждое утро. Марку двенадцать, крепче прежнего, от вёсел и ветра. Сети мокрые, тяжёлые: Гена тянул левым бортом, Марк правым. Возвращались — рыба на плоском камне у костровища.

— Хорошо пошла, — сказал Гена.

Марк кивнул.

Первая дружба после Кати.

Руслан пришёл месяц назад. С ним Света, тихая, маленькая, руки всегда в движении: плела, чистила, резала, перебирала. Дочери: Аня, девять лет, и Алёна, восемь. Алёна пряталась за Свету. Аня, глаза пустые, мимо лиц.

Руслан, рабочие руки. Поставить стену, починить лодку, сварить самогон из чего угодно, вырезать ручку для лопаты из ольхи за двадцать минут. Нужен. На второй день разобрал заваленный вход в третий дом, укрепил стропила, заделал щели мхом, повесил дверь, которая закрывалась. Широкий, загорелый, татуировка на предплечье, якорь, выцветший синий. Света готовила на всех. Рыба, водоросли, то, что находили. Никто не говорил спасибо. Никто не спрашивал, откуда пришли.

Вечером у костра Надя рассказывала. Не урок, просто слова из прошлого. Как звучит поезд, как пахнет булочная, тёплым, дрожжевым, сладким у входа. Светофор: три огонька на столбе.

— А потом поезд останавливался, — сказала Надя. — Двери открывались. И все выходили.

— Что такое поезд? — спросила Алёна. Тихо, почти шёпотом. Первые слова за неделю на острове.

Дети слушали. Взрослые тоже. Огонь потрескивал, дым тянуло к морю, звёзды крупные, чистые, такие бывают только без городов, без фонарей, без ничего. Среди них точка, быстрая, ровная, не мигала. Спутник. Или станция. Кто-то когда-то жил там, наверху.

Ещё не клуб. Огонь догорал, дым тянуло к морю.

Зима 2034

Двадцать два человека.

Приходили по двое, по трое, с материка на лодках, с других островов на плотах, один вплавь, держась за бревно. Искали воду, крышу, людей. Находили.

Тамара пришла одна. Живот большой, седьмой месяц. Откуда, не сказала. Молчала неделю. На восьмой день вышла в огород, опустилась на колени, руки в земле. Окучивала картошку медленно, каждый клубень отдельно. Пальцы в грязи, на запястьях, в складках ладоней. Руки двигались медленнее с каждым днём. Дыхание ровнее.

В январе крик.

Тонкий, громкий, не останавливался. Надя принимала: горячая вода, тряпки, нож. Остальное по памяти, по тому, что помнила из двух собственных родов, когда рядом были врачи и свет, и кнопка вызова на стене.

Маленький, красный, мокрый. Живой.

Все стояли у дома. Антон у стены, правая рука в кармане, левая висела. Руслан в стороне, неподвижный. Гена на камне. Ира с палкой воткнутой в землю, вес на левой ноге. Оля, Лена, Марк. Дети за спинами взрослых.

Услышали крик. Замолчали.

Минуту. Две.

Алиса стояла у дальней стены, спиной к брёвнам. Двадцать лет, босые ступни на холодных камнях, пальцы свело от ночного холода. Крик из-за двери, тонкий, настойчивый. Не боль, не страх. Жизнь. Первый ребёнок, рождённый на острове, не в больнице, не в бункере, а здесь, на камнях, у родника, между серыми зубами.

Дом.

Правила оформились сами, как тропинки: кто ходил, тот и протоптал. Обход Алиса забрала у Антона. Каждое утро, босиком: восточный берег, родник, огород, серые зубы, южный гребень. Рыбу делили поровну: Марк и Гена привозили, Надя распределяла. Дежурства: костёр, дрова, вода. Не закон. Необходимость, которая стала порядком.

Южный берег: запрет. Утопленники приходили с приливом, уходили с отливом. Регулярно, как погода. К ним привыкли.

Лена ходила к ним первая. И единственная.

Ваню назвала Тамара. Просто Ваня. Без фамилии, без отчества. Без мира, который требовал документов.

Осень 2035

Тридцать человек.

Бади не встал.

Лежал у буржуйки, хотя тепло, сентябрь, трава ещё зелёная, воздух пах полынью и нагретыми камнями. Не ел второй день. Лена поставила перед ним камбалу, кусочек, мелкий, без костей, на щепке. Бади понюхал. Отвернулся.

Мурлыкал. Тихо, еле слышно, от самого живота. Как мотор на последних каплях.

Лена села рядом. На пол, спиной к стене, ноги вытянуты, правое колено чуть согнуто. Положила руку на шерсть. Тёплая, тонкая шкура, под ней рёбра.

Весь день. Ночь. Утро.

Бади мурчал тише с каждым часом, звук уходил глубже, сворачивался. К утру еле слышно: приложить ухо, чтобы различить.

Потом перестал.

Лена не убрала руку. Гладила. Шерсть тёплая ещё минуту, мягкая, пахла дымом и рыбой, как всегда, как все одиннадцать лет его жизни. Потом, нет. Просто шерсть.

Не плакала.

Могилка перед домом. Камни кружком, белые, круглые, собранные на берегу. Лена вырезала табличку ножом из дощечки, буквы кривые, глубокие: БАДИ. ПЕРЕЖИЛ КОНЕЦ СВЕТА.

Марк принёс цветы. Жёлтые, мелкие, первые на острове. Выросли сами, у тропы к роднику: семена занёс ветер или птицы, никто не сажал. Положил рядом с табличкой. Постоял. Кулак у бедра, разжал медленно. Ушёл.

Алиса стояла на тропе.

— Он дождался, — сказала Лена.

— Чего?

— Что станет хорошо.

Уснул вечером у Лены на коленях. Утром холодный.

Для рождённых на острове Бади стал легендой. Ваня научился говорить «кот» раньше, чем «мама». Дети приносили к могилке жёлтые цветы.

Вечером Лена пошла к южному берегу. Босая, по тропе через гребень, мимо полыни.

Впервые заговорила.

Не о Бади. О погоде. О том, что помидоры Тамары хорошие в этом году, крупные. О том, что Марк поймал камбалу в ладонь, а Гена сказал мелкая, отпусти, и Марк отпустил.

Негромко. Спокойно. Как о погоде.

С тех пор каждую ночь.

Лето 2036

Обход.

Тридцать семь человек. Пять детей до семи лет. Три дома. Огород. Родник. Правила. Клуб Нади. Обход Алисы.

Утро. Босые ступни на камне, тёплый, шершавый, не раскалённый ещё. Ночной холод в тени, солнце над восточным гребнем. Тропа: камень, мох, полынь, развилка, шиповник, шип зацепил рукав, тот же шип, каждое утро, в том же месте.

Серые зубы. Два каменных клыка у входа в бухту, мокрые от утреннего тумана, тёмные на фоне белёсого неба. Бурые водоросли у основания. За ними открытое море, плоское, серое, без горизонта, словно положили зеркало на землю. Десять лет пустое.

Родник полный. Струя тонкая, холодная, мох по краям бархатный, почти чёрный. Пальцы заныли. Единственный холод на острове.

Сети проверены. Марк и Гена ушли затемно.

Южный