Беглый в Гаване 3 - Азк

Щеглов вышел не спеша. Был в светлой рубашке, без пиджака, с помятой записной книжкой в кармане. Он прошёл мимо бортинженера, кивнул ему, но тот ничего не сказал.

Они встретились взглядом. Он шёл к ней, а она не двигалась — только чуть покраснели глаза.

— Я знала, что ты успеешь, — сказала она, когда он подошёл.

— Я дал слово. Я вообще много чего наобещал.

— Это да. Особенно вчера ночью.

Они оба рассмеялись, потом одновременно стали серьёзными. Он взял её за руку, провёл пальцем по запястью, где было то самое родимое пятно.

— Я буду писать, — тихо сказал он. — Даже если не сможешь ответить. Просто знай — я рядом, даже если далеко.

— Я тоже. Ты не подумай, я… уже была близка, но ты — первый, с кем я… будто бы вся.

— Потому что ты настоящая.

Она достала из сумочки бумажку, сложенную вчетверо.

— Адрес. Телефон — домашний, мама иногда поднимает. Пиши аккуратно, без названий и жаргона. Лучше просто: «Твой Саша». И я всё пойму.

Он достал свой блокнот, вырвал страничку. Написал быстро, без кривых букв, и вложил ей в ладонь. Она сжала.

Они обнялись — долго, крепко. Не так, как на вокзалах. Так, когда не уверены, сколько времени пройдёт до следующего раза.

Алена подняла голову, посмотрела на него ещё раз:

— Ты не забыл?

— Что?

— Как я пахну.

— Ни за что.

Они поцеловались. Без спешки, без жадности. Просто — чтобы запомнить.

Потом она провела его до машины, он сел в «Победу», вытер угол глаза, включил зажигание…

И тут — как удар кнута по телу — Алена вдруг резко нагнулась, нырнула в салон, склонившись к нему. Губы — горячие, настойчивые, поцелуй — быстрый, но не поспешный, как выстрел и с душой.

А снаружи осталась её спина, бёдра и округлая, по-лётному подтянутая попа, обтянутая мягкой тканью юбки цвета карибского заката — смесь кораллового и золотистого, точно того оттенка, что скользит по морю перед ночью.

Юбка чуть поднялась, открывая колени и кусочек бедра, словно случайно, но точно в нужном месте. Ткань играла на солнце, перекликалась с оливково-зелёным кузовом «Победы», и эта гармония была такая кубинская: пыльная, живая, пахнущая **ветром, морем и её парфюмом с лёгкой кислинкой лайма.

Он почувствовал, как к горлу поднимается щемящее чувство: вроде и смешно, что попа торчит наружу, а с другой стороны — до дрожи трогательно. Как будто сама жизнь заглянула к нему на минутку, дотронулась губами, а телом осталась в этой стране, где всё возможно.

И в этот момент снаружи прозвучал насмешливый голос, с явной издевкой:

— Опп-а! Так это наша недотрога, нашла себе местного мачо!

Алена мгновенно замерла:

— Ч-черт!!!

— Кто это душа моя?

— Командир…

— И чего он такой… неравнодушный?

— Я не захотела с ним… — в этом месте на мгновение запнулась, — … продолжать отношения…

— Понятно… А почему?

— Ну… у него это… со спичечный коробок…

Тут Щеглов не выдержал и прыснул:

— С углами?

— Н-н-нет…

— Ладно Ален, хватит ему глазеть на мою попу, дай на него взглянуть.

Алена отстранилась, вынырнула наружу и, не оборачиваясь, стала у задней двери.

— Здравствуйте уважаемый, смотрю вы неравнодушны к красоте?

— А ты кто такой?

— Аленкин парень…

— А ты в курсе что у нее там тоннель метро?

— Я в курсе, что у нее первые три сантиметра немного разработаны, а остальные пятнадцать — целка.

Когда экипаж переварил мой ответ, все прыснули, не особо скрываясь от этого надутого индюка. Особенно стюардессы. Командир краснел, бледнел, широко открывал рот, но конструктивного ответа так и не дал.

Плечи Алены ходили ходуном — она смеялась от души.

— Ну что душа моя, удачного полета.

— Спасибо Саш… Ты знаешь, так красиво еще никто не посылал его, потом расскажу как наши девки ему все кости перемоют.

— Договорились. Надеюсь скоро тебя увижу.

— Ага… — и она пошла к трапу — своим лёгким, чуть приподнятом шаге, четко выпрямляя ногу в колене, будто бы танцуя только для меня.

У трапа обернулась — я стоял у машины, руки в карманах, со спокойным лицом, но в глазах — буря.

По просьбе кого-то из экипажа убрал машину. Через какое-то время самолёт взревел, выкатился на полосу. Я стоял до последнего, пока воздушное судно не скрылось за горизонтом.

А потом — поехал обратно. Работать. Помнить. Жить.

Глава 14

— Слушай, — заговорил генерал, не отвлекаясь от карты на стене штаба центра, — если мы хотим выбить Петерханса и этого торгового атташе из игры, нам нужна операция, которая оставляет мало следов и много последствий. Никакой крови, никакого криминального шлейфа. Понимаешь? Нам нужна публичная реакция — экономическая, дипломатическая, имиджевая.

Я кивнул. Мы уже сами убедились, что гладкая швейцарская поверхность скрывает массу грязи. Теперь требовалось заставить её всплыть самой, красиво и без излишней жестокости. Дроны у нас были не только «ударные» — они идеальны для наблюдения, для тихой доставки прямых улик и доказательств. Для создания синхронных эффектов на местности. Но порядок действий должен быть очень аккуратным: один неверный шаг — и мы превратим задачу в международный скандал с обратным эффектом.

— Какую легенду будем использовать? — спросил я.

— Ужин в каком нибудь заведении, — ответил он. — Петерханс и торговый атташе наверняка регулярно кушают вместе. Классика шпионского жанра — куратор обязан выказывать своему агенту уважение и заботу. В идеале — не сделать им плохо физически, а организовать такой повод, при котором их «делишки» всплывут сами: документы, переводы, переписка — всё это должно оказаться на виду. Если к моменту десерта у приглашённых журналистов появится неопровержимый кусок фактуры — вечер закончится для них не запахом кухни, а звонками ревизоров и запросами из Вашингтона. Это мы и замаскируем под «случайный» информационный вброс.

Инна молча сидела в уголке на единственном диване в кабинете генерала, ее руки были сжаты в кулаки — ей не нравилась моральная серость таких решений. В её глазах читался вопрос: «Сколько людей пострадает, даже если физически никому не станет хуже?» Генерал взглянул на неё как на соратника, не как на судью.

— Мы действуем двумя линиями, — продолжил генерал. — Наблюдение и вброс. Наблюдение — плотное, постоянное: наблюдатели у посольства, мониторинг входов, запись личных встреч. Ничего подробного по технической части — просто фиксация и ретрансляция в наш архив. Вброс должен быть — аккуратный, юридически весомый ансамбль: документы, которые уже подтвердили наши аналитики, будут окажутся внезапно у правильных людей: у банковского аудитора, у корреспондента, в офисе торгового атташе. Это не подделка,