Ревизор: возвращение в СССР 50 - Серж Винтеркей

— что он своего папу попросил, чтобы на эти приёмы попасть, которым ты так завидуешь. Папа у него доцентом же работает в Горном институте, если я правильно помню. Вряд ли он сам эти приёмы посещает, чтобы сына туда суметь устроить. Ну и что касается учебы, ты меня с Ивлевым не равняй. Пашу если попросить, я думаю, он большинство лекций за наших профессоров по экономике вместо них тут же и прочитает, практически без подготовки. Ему поэтому ректор и разрешил свободное посещение. А куда мне свободное посещение, если у меня сейчас языковой вуз? Я же потом приду и все экзамены завалю…

— Так может, у Ивлева спросишь просто, как туда попасть‑то? — хитро посмотрела Маша на своего парня. — Он попал же как-то? Может, дверка все еще открыта, и мы тоже сможем туда пролезть вслед за ними? И ладно, Вить, извини, что‑то я завелась. Расскажи лучше, как ты там учишься? Справляешься ли со всем сейчас?

После этого беседа выровнялась, и Маша снова начала улыбаться. Но Витька иллюзий не имел. Ивлеву придется звонить и расспрашивать про то, как на приемы эти можно попасть. А иначе Маша не успокоится, он уже достаточно хорошо ее знал, чтобы не иметь иллюзий. Начнет от него требовать, чтобы он отца попросил отправить их вдвоем на прием какой-нибудь.

* * *

Москва

Приём, конечно, в целом был интересный, если не считать присутствия на нём Громыко. По виду Галии было, конечно, понятно, что Маши ей сегодня не хватает после вчерашнего совместного веселого времяпровождения на румынском приёме. Но обратил внимание, что она всё же не скучала. Когда я с кем‑то беседовал, достаточно часто тоже находила себе компанию из участвующих в приёме женщин — гораздо чаще, кстати, чем раньше. То ли уже познакомилась с такими же завсегдатаями дипломатических приёмов, то ли просто осмелела и стала сама подходить знакомиться к людям.

Я в это дело никак не лез и никак не комментировал. К чему мне это? Мне же важно, чтобы жена себя максимально комфортно здесь чувствовала. Вот и пусть обживается, да связи заводит, которые лишними никогда не будут.

Тем более что общаться она тут со многими женщинами может на равных, поскольку у неё самой работа очень престижная, и я это не понаслышке знаю. Кому ни говоришь, где жена моя работает, все очень высоко это оценивают. Ну да, такие сейчас времена — всё, что связано с работой с иностранцами, да с выездом за рубеж, считается очень престижным местом работы.

Утром забыл почтовый ящик проверить, сейчас заглянул, когда в подъезд зашли, а там вместе со свежим номером газеты «Труд» три конверта лежат характерных. Молча показал их жене.

— Что, Паша, хочешь сказать — очередные приглашения на приемы? — широко раскрыла глаза Галия. — Ну, если так и дальше пойдет дело, то ужин можно уже и не готовить особенно большую часть недели! Маленьким что-то быстро приготовить, а нам и не нужно ничего!

— Да спадет потом в январе эта активность, — махнул я рукой, — и тем более ты все равно вкуснее готовишь этих посольских поваров.

И ведь я не врал — Галия классно готовит. Быстро, уверенно, и стабильно высокое качество выдает. Ни разу не получил от нее что-то пересоленое, к примеру. А сколько хозяек, телевизор засмотревшись, по два раза солит еду!

Зашли в квартиру, и Валентина Никаноровна тут же мне сказала, что мне час назад звонил Артём Кожемякин и оставил свой телефон, чтобы я ему перезвонил в любое время. Тут же его набрал. Обменялись вежливыми фразами про дела друг у друга, а потом он к своему вопросу перешёл:

— Павел, хотел с тобой кое‑что уточнить по поводу поисковых отрядов. Можем мы с тобой пересечься где‑нибудь минут на пятнадцать — двадцать завтра вечером?

— Завтра вечером я поздно освобожусь — с шести до восьми буду на иностранном приёме. — сразу ответил я ему.

— А, ну это дело неплохое. Так, может быть, я тогда могу к половине девятого к твоему подъезду просто подъехать? Там сразу с тобой и переговорим.

— Зачем у подъезда? Лучше, конечно, ко мне в квартиру пройти, переговорить. Но у меня такой вопрос: а Сатчана будем звать на эту встречу? Инициатива‑то его, в принципе. Или, может быть, тебе вообще лучше с ним встретиться и переговорить по этому поводу?

Ну да, чего это он ко мне по этой инициативе прицепился? У меня ж задача — при помощи Артёма как‑то карьере Сатчан импульс придать. От того, что мы с ним лично без Сатчана будем встречаться, вряд ли какой‑то импульс произойдёт…

— Нет, Паша, в этот раз не надо. Там просто не такие уж серьёзные уточнения по этому вопросу. Я потом, если не возражаешь, отдельно с ним встречусь и переговорю.

А, ну это уже другое дело, — успокоился я. — Значит, про Сатчана он тоже не забыл. Ладно, будем тогда делать всё, чтобы поддерживать с ним дружеские отношения. Может быть, Бюро ЦК комсомола действительно эту инициативу в дело пустит. И про Сатчана как инициатора не забудет.

Договорились, короче, что встретимся у подъезда в полдевятого. И в квартиру нашу поднимемся минут на пятнадцать, чтобы переговорить.

Только трубку положил, как телефон зазвонил, несмотря на позднее время. Оказалось, это Витька Макаров.

Вначале разговор как‑то не заладился: Витька что‑то мямлил и пытался общаться на разные темы, но без всякого энтузиазма. Я сразу догадался, что он хочет со мной какой‑то вопрос обсудить, но стесняется. А мне скоро уже к Румянцеву вниз спускаться…

Наконец, не выдержав, прямо сказал:

— Вить, у меня такое ощущение, что ты хочешь у меня что‑то спросить, но колеблешься. Давай уже, если так оно и есть, как я думаю, то рожай уже свой вопрос.

Ну, может быть, немножко грубовато, но для парней такого возраста, которые считают друг друга друзьями, с моей точки зрения, вполне сойдёт. Искренне считаю, что чем ближе у вас с человеком отношения, тем проще с ним можно и нужно общаться, не устраивая всякие ненужные пляски вокруг и около.

— Да, — несколько смущённо сказал Витька, — ты угадал. Я действительно хотел тебе один вопрос задать, может быть, правда, немножко бестактный.

— Да задавай уже, — сказал я, улыбаясь. Интересно даже стало — что там за вопрос такой у друга ко мне может быть? А может