Мастер Алгоритмов. Книга 0 - Виктор Петровский

Вопрос был настолько странным, что я на мгновение растерялся. Что это он нес? Это же его кабинет, а я — его подчиненный. С каких это пор начальник, да еще и князь, просит у меня разрешения заговорить?

— Простите? — переспросил я, неуверенный, что правильно его расслышал.

Милорадович в лице не поменялся, и все же я увидел — или, скорее, почувствовал — нечто похожее на веселье.

— Помнится, вчера, в цеху, вы мне весьма властно приказали… Как это… «Стянуться!» — он произнес это слово с напускной серьезностью, идеально копируя мой вчерашний хриплый рявк. — Да так решительно, что я, признаться, до сих пор не смею ослушаться. Вот и решил на всякий случай уточнить.

Я смотрел на него, пытаясь понять, что это было. Гордость аристократа, уязвленная тем, что какой-то мелкий чиновник посмел ему указывать? Завуалированная обида? Да нет, бред какой-то. Я же ему, черт возьми, жизнь спас.

Его Сиятельство, похоже, шутить изволил. Я решил сделать вид, что этого не понял.

— А, вы об этом, — сказал я ровно. — Был не в себе, признаю. Но ситуация, согласитесь, требовала определенной решимости, а времени на выбор слов не оставляла.

Милорадович смотрел на меня молча еще примерно три секунды.

Затем рассмеялся, негромко, но совершенно искренне. Шутка, чтобы разрядить обстановку. Я тоже позволил себе легкую усмешку.

— Неужели вы думали, что я мог затаить обиду за такую мелочь? — сказал он, отсмеявшись. — Дмитрий Сергеевич, вы не просто были правы в своей оценке ситуации. Вы спасли мне жизнь.

Всякий намек на веселье исчез с лица князя так же внезапно, как и появился. Снова он стал серьезен, взгляд больше не выдавал ни начальственной строгости, ни шутливости. А что выдавал? Черт его знает. Еще одна некомфортная деталь этого человека: я не мог его «прочитать», как многих других. Думаю, его взгляд, поведение, выражение лица выдавали только то, что он хотел показать. И далеко не обязательно правду.

— Предлагаю отложить шутки в сторону, — продолжил он уже другим, деловым тоном. — Я ваш должник.

Вот это я понимаю, прямо и по делу. Никаких сантиментов, дифирамб, расшаркиваний. Говорил, как есть — долг. А долги, особенно в его кругу, принято отдавать.

Он открыл верхний ящик стола, достал оттуда тонкую папку и плотный гербовый конверт.

— Я уже распорядился о представлении вас к ведомственной награде, — сказал он, кладя папку на стол. — А это, — он подвинул ко мне конверт, — личная благодарность от дома Милорадовичей.

Я взял конверт, открыл его. Банковский чек. Сумма, прописанная на нем витиеватым почерком, заставила меня на мгновение задержать дыхание.

— Считайте это… Скромной благодарностью, — повторил князь.

Транзакция, значит. Он предлагал деньги. После этого мы могли бы вернуться к прежним отношениям, где он — всесильный князь и начальник, а я — все тот же бестолковый подчиненный, которому однажды чертовски повезло. Хороший ход. Логичный, правильный, устраивающий всех.

Кроме меня.

Я посмотрел на чек, потом на князя. Старый Волконский, наверное, продал бы за такую сумму не только душу, но и пару-тройку родственников в придачу. Я же с такой суммой мог бы уволиться из Министерства прямо сейчас, вложить деньги в бизнес-план и раскрутиться по новой.

Но, к собственному удивлению, я этого не хотел. Перспективы государственной работы оказались мне неожиданно по душе, даже при наличии реального выбора. Я в ней видел возможность реально повлиять на положение вещей, на жизни куда большего количества людей. Плюс это было что-то новое.

Следовательно, разовая выплата, сколь угодно большая, мне погоды не делала.

Я вернул чек в конверт, закрыл его и положил его обратно на стол князя.

— Ваше Сиятельство, я ценю вашу щедрость, — сказал я, продолжая смотреть князю в глаза. — Но принять ее не могу.

Лицо Милорадовича оставалось все таким же непроницаемым. Можно было только гадать, какое впечатление на него произвел мой ответ. Я ставил на то, что таким образом продемонстрирую собственную принципиальность и уход Волконского от стремления к денежной выгоде. Но как это понял князь — большой вопрос.

— Не можете? — переспросил он.

— Не могу, — твердо повторил я. — Я сделал то, что на моем месте должен был сделать любой порядочный человек. Денежного вознаграждения за это не ожидал, потому и принимать его не намерен.

Я бы не удивился, если б Милорадович снова рассмеялся. Без смеха слова «порядочный человек» и «Дмитрий Сергеевич Волконский» в одном предложении не увязать. А ему вот отчего-то не было смешно.

Думаю, он изучал меня. Принимал к сведению мои ответы, мое поведение. Хорошо, если так. Я тоже ни слова просто так не говорил, методично отстраивая свой новый образ. Пусть думает, что опыт близкой смерти настолько кардинально меня поменял, как оно иногда бывает. Мне это даст «чистый лист» вместо измаранного грязью прегрешений старого Димы.

— Хорошо, — сказал он, положив руки на стол. — Тогда чего вы хотите? Титул? Многого не обещаю, но это возможно устроить. Повышения? Перевода в иной отдел, в иной город, возможно?

Вариант за вариантом — и все мимо. Милорадович будто выискивал остатки меркантильной натуры моего предшественника. А я собирался показать, что таковых не имею.

— Если позволите, я бы предложил иной вариант, — я сделал паузу, изображая задумчивость.

— Какой же?

— Я бы хотел возможности проявить себя, — сказал я. — Более сложных задач, решения проблем. Реального толка, а не только бюрократического.

Милорадович хмыкнул.

— Так речь все-таки идет о повышении?

Он, похоже, подозревал завуалированный намек именно на это. В случае согласия я имел бы все шансы вписаться в картину «Волконский лезет повыше», просто под благородным предлогом. Это было не так.

— Моя нынешняя должность меня полностью устраивает, — заверил его я. — Речь идет именно о задачах.

Некоторое время Милорадович молчал, глядя на меня. Я выдержал этот взгляд спокойно, без тени нервозности. Мне нечего было скрывать. Мои намерения были чисты, а просьба искренней.

— Дмитрий Сергеевич, вы меня заставили задуматься, — произнес он. — А это, доложу я вам, не так просто.

К тому и стремился, Ваше Сиятельство. Значит, мои усилия были не напрасны — при условии, что князь и правда был удивлен, и в хорошем смысле.

Он продолжил:

— Хорошо. Вы хотите работу? — он говорил быстрее, его голос вернул себе привычный, деловой тон.