Системный Кузнец IX - Ярослав Мечников

— Каменный Предел, например. Там слишком много власти у местных баронов. Этот… как его… Конрад фон Штейн. Слышал, он совсем отбился от рук. Я бы стёр его род с лица земли. Вырезал бы всех до единого, заменил верными людьми из Столицы. Дикари. Они только и умеют, что требовать припасы и пугать нас сказками о монстрах. Зачем вы вообще оставили его у власти?

Теодорик слушал, и холод в груди сменялся ледяным презрением. Северяне умирают, сдерживая Тьму, что продолжает литься из темных пещер, чтобы этот павлин мог носить шелка. И он хочет уничтожить их, потому что они «неудобны». К тому же, зачем убирать Барона, что согласился стать послушным? Глупец.

— А Лига? — спросил король тихо. — С ней ты бы всё оставил как есть?

Лицо Эймонда мгновенно разгладилось, вернулась мягкая улыбка.

— С Лигой нужно дружить, Ваше Величество. И за эту дружбу они платят сполна. Зачем враждовать с теми, кто приносит золото и удовольствия? Мариспорт — это цивилизация. Это будущее. А мы должны учиться у них, а не махать мечом. Мы должны что-то решать с Лигой прямо сейчас. Налаживать наши отношения.

Король смотрел на него и видел всё предельно ясно. Видел лилию на его груди — клеймо предательства, ставшее украшением. Видел мягкие руки, не знавшие мозолей от рукояти меча. Видел глаза, в которых не было ни огня, ни голода — только сытая лень и самодовольство.

«Он продаст королевство, — пронеслась в голове страшная мысль. — Он продаст его за шёлк, за духи, за благосклонность южных купцов. Продаст ещё до того, как моё тело остынет в земле».

Теодорик вспомнил, как часто ловил себя на мысли: один глоток яда в утреннее вино… Несчастный случай на охоте… Упавший камень с парапета… Это было бы так просто — избавить мир от этой золотой куклы.

Но кто тогда? Кто займёт трон? Смута разорвёт страну быстрее, чем предательство.

Король сжал подлокотники кресла. Нет, нельзя убить наследника, но можно заставить его служить. Даже кукла может быть полезной, если дёргать за правильные нити.

Старик медленно, превозмогая боль, начал подниматься.

Голос Эймонда, рассуждающего о выгодах торговли вином, оборвался. Принц умолк, глядя, как дряхлый старик над ним выпрямляется, становясь вдруг выше и опаснее.

— Ты прав в одном, племянник, — прошептал Теодорик, от шёпота в библиотеке стало очень тихо. — С Лигой нужно что-то решать. И я решу.

Эймонд застыл в кресле, приоткрыв рот — он привык видеть дядю сгорбленным, немощным, прикованным к подушкам и лекарствам. Но сейчас перед ним стоял другой человек. Спина выпрямилась, подбородок поднялся — в фигуре вдруг проступил призрак воина, который сорок лет назад лично вел армию на подавление мятежа в Западных Холмах.

Король медленно пошёл вдоль стеллажей, заложив руки за спину.

— Ты спрашиваешь, зачем я вызвал тебя, — произнёс Теодорик, чеканя каждое слово. — Я отвечу — речь пойдёт о звере — о Левиафане.

Эймонд нервно хохотнул, пытаясь вернуть самообладание.

— О морской сказке? Что вы, что Мариспорт, будто умом тронулись по этой легенде. Дядюшка, неужели вы верите в эти рыбацкие байки? Право слово, Короне не пристало гоняться за призраками…

— Молчи, — оборвал его Теодорик. — И слушай.

Король остановился у стола, взял свиток, найденный несколько минут назад, и развернулся к племяннику.

— Этот зверь — не сказка. Три гильдии подтвердили его существование. Мои агенты видели следы его пробуждения. — Он поднял пергамент, и древняя печать блеснула в свете свечи. — А главное — вот это. Охотничий Завет.

Теодорик шагнул к креслу Эймонда, нависая над ним.

— Подписан двести лет назад. Ратифицирован Советом Морских Лордов. Здесь чёрным по белому: любой духовный зверь, рождённый или обитавший в водах Альдории, принадлежит Короне. Право первой охоты — наше. Безусловное и неоспоримое.

Старик небрежно бросил свиток на колени Принцу. Тот дернулся, словно на штаны кинули уголь.

— Прочти сам, если не веришь, — процедил король. — Лига сама это подписала, собственными руками, чтобы получить торговые льготы. А теперь, повинуясь жадности и безнаказанности, они посмели встать против нас и отказать в моем законном требовании. Неслыханная дерзость.

Эймонд взял свиток кончиками пальцев, пробежал глазами по тексту — лицо побледнело, румянец исчез.

— Но это… это же древняя история, — пробормотал молодой Принц растерянно. — Никто не вспоминал об этом законе веками. Они скажут, что он утратил силу…

— Закон есть закон, пока он не отменен, — отрезал Теодорик. — И я намерен привести его в исполнение.

Король наклонился ближе, заглядывая в расширенные зрачки наследника.

— На этот раз это не будет мягкой поездкой, принц. Никаких балов, никаких публичных домов, никаких игр в карты с послами. Ты вернешься в Мариспорт немедленно.

Теодорик сделал паузу, и голос стал совсем тихим, превратившись в шёпот, от которого у Эймонда по спине пробежал холодок.

— Ты поедешь к Дожу Вальери и выдвинешь ультиматум от имени Короны. Либо Лига признаёт наше право первой охоты — полной, безоговорочной, с допуском наших кораблей и охотников в их воды… Либо мы меняем статус наших отношений.

Эймонд замер. Улыбка окончательно исчезла с лица, губы задрожали. Он медленно поднял взгляд на дядю.

— Меняем статус… на что?

Теодорик выпрямился, глядя на него сверху вниз.

— Ты прекрасно знаешь, на что.

Эймонд вскочил с кресла. Свиток упал на пол. Впервые за годы, его маска безразличия треснула, обнажив панику изнеженного мальчика.

— Война⁈ — выдохнул он, и голос сорвался на фальцет. — Вы говорите о войне⁈ Это безумие! Дядюшка, вы не понимаете, о чем говорите! Мы не потянем это! Казна пуста, флота нет, армия разбросана по гарнизонам! Вы хотите уничтожить нас⁈

Он начал метаться перед столом, всплескивая руками.

— Великие Дома никогда этого не допустят! Дом Золотой Руки встанет на дыбы! Все Дома будут против! А Каганат? Вы слышали, что я сказал о Каганате⁈ Их маги сожгут наши поля!

Теодорик шагнул к нему, заставив принца отступить в тень книжных шкафов.

— Великие Дома слушают меня, — произнес король с пугающим спокойствием. — Покуда я жив.

— Но это самоубийство! — почти взвизгнул Эймонд, прижимаясь спиной к полкам.

— Каганат — за морем, — продолжал Теодорик, игнорируя истерику племянника. — Их маги не летают по воздуху, как птицы. Пока их тяжелые галеры доплывут до наших берегов, пока соберут войско,