Зловещий художник - Лара Вагнер

— Тише-тише, детка. Вспомнишь чуть позже и сразу расскажешь, да?

— Да, господин граф…

***

— Досадно, что у девушки провалы в памяти. Но так бывает в подобных случаях, — сказал инспектор Фоксэн, стоя на площадке между вторым и третьим этажом. Это была так называемая “черная лестница”, относительно узкая и с довольно крутыми ступенями, которой пользовалась исключительно прислуга. Грохнуться с такой внушительной высоты действительно не поделаешь и врагу, — Ещё повезло, что она не сломала себе шею. Надеюсь, потеря памяти временная. Что же она должна была сообщить вашему отцу? И почему не сообщила раньше?

— Я бы тоже хотел это знать.

— Злоумышленник выбрал удачное место.

В самом деле, место подходило идеально. Лестница была освещена довольно тускло, а на площадке, совсем рядом со спуском стоял объёмистый старый шкаф, битком набитый всяким полезным и бесполезным хламом. Достаточно было притаиться за ним, чтобы столкнуть ничего не подозревающего человека вниз.

— Надо сказать управляющему, чтобы шкаф убрали или хотя бы передвинули, — добавил я.

— Да, не помешает. Вы не могли бы пройтись в этом направлении? А я встану за шкафом, где предположительно стоял злоумышленник, и…

— Нет уж, спасибо! Хватит с меня таких экспериментов! Вы меня уже чуть не придушили в комнате слуги. Давайте поменяемся ролями.

— Не о чем беспокоиться, — Пожал плечами инспектор. — Я ведь все держу под контролем. — Но можем распределить роли иначе, раз вы настаиваете.

— Отлично.

Я встал за шкафом, а инспектор наугад взял с полки какой-то пыльный свёрток, потом закрыл створку шкафа и поднялся на третий этаж. Держа свёрток перед собой обеими руками, он с самым беззаботным видом принялся спускаться. Довольно удачно удалось изобразить молодую легкомысленную горничную, только кружевного фартука не хватало.

Когда он проходил мимо меня, я резко толкнул его в бок. Инспектор поскользнулся на каменном полу, пролетел пару шагов, взмахнул руками и выронил свёрток, который покатился вниз. А сам инспектор каким-то чудом едва удержал равновесие на самом краю площадки перед верхней ступенькой лестницы. Ясно было, что упасть при таком раскладе — это почти неизбежно. А ведь он ожидал нападения и был крепким, физически сильным мужчиной. Что уж говорить о маленькой хрупкой девушке, застигнутой врасплох.

— Эксперимент прошел успешно? — уточнил я.

— Более чем. Кстати, можно было не толкать так сильно. Вы приложили все свои возможности?

— Сами виноваты. Надо было заранее обговорить этот момент.

— Ладно. Главное, теперь мы уверены: горничная скорее всего говорит правду. Столкнуть кого угодно вниз тут проще простого. Человек вряд ли заметит злоумышленника. Ничто не помешает тому исполнить свой замысел. С этим справится даже женщина.

Глава 23

В комнате Канни, которую инспектор решил обыскать, не нашлось ничего интересного. Обычная девичья комнатка, которую ее обитательница украшала как могла и пыталась сделать уютней. В отличие от комнаты убитого слуги, здесь на кровати лежало вышитое покрывало, возле кровати — пестрый коврик. На тумбочке вязаная салфетка, какие-то флаконы и баночка с румянами, шкатулка с дешёвыми побрякушками, на стенах развешаны непритязательные картинки в рамках. В узком шкафу хранилось несколько платьев и белье. Но ничего, что могло бы пролить свет на сегодняшнее происшествие. Кто и зачем пытался устранить горничную? Кому она помешала и что могла знать?

Инспектор откинул и встряхнул покрывало, быстро осмотрел постель. Его пальцы торопливо и ловко растормошили каждую складку, пролезли везде, прощупали и приподняли тюфяк, подушку. Под подушкой нашлись бумажный кулек с леденцами и аккуратно сложенный двойной журнальный лист. В статье рассказывалось о прошедших осенних скачках, в списке зрителей упоминались имена моего отца и маркизы Бринсен.

— Хм, любопытно, — глубокомысленно произнес инспектор. — Она хранила статью с осени, значит, считала ее важной. Вам знаком этот журнал?

Я внимательно осмотрел вырванный из середины журнала разворот. Он был полностью занят самой статьей и зарисовками, сделанными с натуры довольно искусным иллюстратором.

— Мы его не выписываем. Судя по тону журналиста — очередная пустая светская хроника для обывателей. Им же нравится следить за тем, что происходит в высшем обществе. Смотрите, бумага явно дешёвая, но сам журнал с претензиями. Мне кажется, Канни могла его купить в деревенской лавочке. Там иногда появляется нечто подобное… А вот и граф Лэннис Ровенгросс собственной персоной, кстати.

Я указал инспектору на одну из иллюстраций, запечатлевшую группу гостей скачек. Кроме отца я узнал там столичного мэра и герцога Нарвэлла, с которым водили знакомство мои родители.

— Да, я тоже заметил, — отозвался инспектор. — Всегда восхищался умением так точно и быстро передавать сходство. Наши полицейские художники тоже виртуозы в своём деле. Портреты преступников рисуют отлично. В картотеке — сплошные шедевры, хоть выставку устраивай.

— Даже не сомневаюсь.

— Жаль, ваши недавние рисунки нам не особо помогли.

— Вы совершенно зря на меня рассчитываете. Я не умею предсказывать события на заказ.

— Может, мы в подвале плохо рассмотрели?

Инспектор вытащил из кармана блокнот, на страницах которого я пытался изобразить нечто полезное в плане расследования.

На первый взгляд это были абсолютно бессмысленные и бездарные каракули. Однако приглядевшись, мы одновременно кое-что заметили. Теперь-то легко было рассмотреть сделанные в полумраке наброски во всех подробностях и трактовать их на собственное усмотрение.

— В целом похоже на лестницу, — сказал инспектор. — Ведь похоже?

Он требовательно воззрился на меня, и я вынужден был согласиться:

— Если особо не придираться, то да. Тут даже очертания шкафа проглядывают.

— И смутный силуэт притаившегося рядом человека.

— Ну, что-то наподобие…

— Давайте продолжим сеанс? Постарайтесь подумать о пропавшей маркизе. Или о госпоже Годории. Вдруг какие-то детали промелькнут. Мы пока ещё слишком мало знаем…

Сеанс так сеанс. Я не стал отказываться, перевернул страницу блокнота и постарался настроиться соответствующим образом...

Карандаш послушно заскользил по бумаге, беспорядочные линии постепенно начали складываться в некое изображение. Набросок получился далеко не идеальным, чересчур много лишних штрихов, скрывавших отдельные детали. Но все же можно было разобрать силуэт человека, склонившегося над изящным столиком. Силуэт перекрывало огромное ожерелье, зависшее прямо в воздухе. Грани камней, мерцание жемчужин и блеск оправы на темном фоне удалось передать превосходно. Это была самая удачная часть рисунка.

— У вас все время меняется манера,