Потерянная Мэри - Даниэль Брэйн

– Будет лежать! Нападение на государственного стражника!

– Сержант, вам там очень удобно, – утирая грязными руками глаза, буркнула Джекки, – но все же сделайте так, чтобы он наконец очнулся, не тащить же его до управления… Может, окатить его водой?

– Откуда здесь вода, капитан, – хохотнул Лэйси. – Пнуть его можно. Надо?

Кин, может, во избежание того, что вместе с Воном достанется и ему, потянулся, слез с задержанного, приоткрыл дверь – всех щедро обдало пылью – и оценил обстановку. Снаружи творилось начало конца и неподалеку раздавался чей-то загадочный хохот.

Кин закрыл дверь и разогнал рукой пыль.

– Больше пугает, капитан, – уверенно объявил он. – Это не третья степень, просто гроза без ливня. Пройдем, главное не переломать себе ноги. Приятного в этом ничего нет, помнится, когда я был в пожарном подразделении, нас посреди Лис застало такое дерьмо…

В другое время Джекки с удовольствием бы послушала, как тихоходный транспорт застрял в бурю в пустыне и Кин проявлял чудеса находчивости, но сейчас она уставилась на потемневшие саманные кирпичи.

– По песку ничего так, дотащим, – рассуждал Кин за ее спиной. – Нет, нет, берите за руки, вот так, чтобы он головой не бился. Я понимаю, что за ноги будет удобнее, но не об удобстве нам надо думать.

– Заботливый ты какой, – проворчал Лэйси. – Ты нас всех угробить собрался? Ты его хорошо хоть связал? Может, наручники со старухи снять и надеть на этого борова?

– Как капитан решит, – перевел стрелки на непосредственного командира Кин, и Джекки отметила, что придраться тут не к чему.

Фиро выглядел удрученным. Джекки улыбнулась ему ободряюще, как смогла, потому что начинающим государственным стражником и она испытала бы разочарование, случись вместо многообещающего вызова пшик. Но не Вон и не Эйни были добычей, и Джекки, не дожидаясь, пока все подготовятся, распахнула дверь.

Небо полоснула молния, Джекки зажмурилась, ожидая удар грома, и на мгновение оглохла. Тучи закрыли часть домов на холме, за красной марью Джекки ничего не видела. Они с Кином ушли первыми, забрав с собой повитуху и оставив на Лэйси и Фиро Эйни Раск и ее мужа. Эйни отказалась возвращаться домой, и ее вопли, демонстративные, истеричные, к удовольствию всего квартала Пару, Джекки слышала, даже поднимаясь по каменной лестнице.

Кин не ошибся: несмотря на сухую грозу, идти было можно. Ветер словно нарочно сыпал песок в маску, глаза Джекки жгло, а повитуха в своей накидке шла, как будто ничего не происходило. Привычный к капризам Скайда Кин тоже не испытывал неудобств.

– Куда вы меня ведете? – впервые подала голос старуха. Наручники не мешали ей держаться за поручни, и она что-то видела через плотную ткань. – В тюрьму?

– В управление государственной стражи, – поправил Кин. – Шагай резвее.

– Я могу предложить вам сделку, рантира, – быстро сказала старуха. – Назвать всех, кто обращался ко мне. Да почитай весь квартал. Я вам безумных назову, вроде Эйни.

– Она отказывалась или настаивала? – уточнила Джекки. Старуха ответила ей не сразу, так что Джекки решила, что та не расслышала вопрос из-за маски, и собиралась уже его повторить, как повитуха очнулась, но гром вынудил ее значительно повысить голос.

– Да то так, то так, – старуха спасала себя как могла, зная, куда отправится из управления. – С утра вчера – давай, вечером я пришла – уже не надо, сегодня вон явилась ко мне – ну давай, я к ним – у них скандал, этот Кэдок ей в зубы, через пару минут – любовь, и Кэдок опять ей в зубы. Я постояла, вон пацан подтвердит, плюнула да и ушла, а зачем мне такие проблемы, рантира. Ну, они заперлись, и понеслась. Тьфу. А потом притащится – принимай роды.

Лестница кончилась, подъем показался Джекки бесконечным. Молния осветила стены складов и безмолвные заросли ракау, гром грохнул, но уже в отдалении. Квартал Пару опять выстоял.

– В госпиталь мало кто обращается. Тут дом родной, куда ни пойди, дома лучше, а роды дело такое – приспичит, куда денешься. Это вы, дамочки с верхних линий, – в голосе старухи зазвучало знакомое презрение, – лопаете суфле и спите в тепле под тремя одеялами, а у нас девки простые. Но я скажу, рантира, даже если вы меня не посадите, вы же меня не посадите, правда? Пусть сама как хочет рожает. А она девка тощая, не зря ее Кэдок лупит, одни мослы. – Она замолчала, и Джекки подумала – соображает, лупят ли саму Джекки и есть ли кому ее лупить. – Застрянет дите, ни крутить не буду, ни руку совать, ни выдавливать. Так ей и передайте.

– Застрянет?

Джекки вложила в одно слово весь отпущенный ей талант притворства и артистизма, уповая на все силы в мире, чтобы Кин не вздумал сейчас вмешаться.

– Что? – засмеялась старуха. – Вам, офицер, надо бы откормиться, я-то считала, что у вас в государственной страже есть с чего, но поди ж ты, как есть груда костей, какой тут мужик и дети. А дети, офицер, так просто в это дерьмо не хотят, а в госпитале только режут, разве же это мать – легла, и вот дите готовое?

Джекки решила, что это закономерно. Любая повитуха должна знать то, что знала эта старуха, и откуда она набралась умений, сомнений не оставалось, – от другой такой старухи, все знающей и умеющей. Доктор Фитцджералд считал и почти гарантировал Джекки, что опасный прием канул в небытие вместе с изъятыми медицинскими книгами, но прием жил и чувствовал себя прекрасно меньше чем в полумиле от госпитального кабинета.

– Это искусство не меньше того, которым хвалятся ваши лощеные менторы, – важно продолжала старуха. В темноте, через маску, Джекки видела одно шевелившееся пятно.

Эдмунд Рок, акушер-беглец, седитионист, сгоревший – или нет – в Паучьем доме. Джекки пришла на девятую линию, пытаясь выйти на след Рока. Ему негде было скрыться на девятой линии, но мог устроить убежище там, откуда явилась эта токуви.

Давным-давно токуви явились с островов, вырезали и вытеснили на север местные племена, пережили Бедствие, почти его не заметив, облюбовали пустыню и по пятнадцать – двадцать человек ютились в песчаных норах. Некогда они наводили ужас на прибывавших на Скайда поселенцев