Новая Эпоха - Илья Городчиков

— Да так, мои рассуждения вслух.

Вечером я заперся в кабинете и перебрал все финансовые отчёты за последние годы. Цифры сходились, налоги платились исправно, отчисления в казну шли регулярно. Формально придраться было не к чему. Но формально — не значит по существу. Чиновники такого типа умели находить нарушения там, где их нет, или создавать их искусственно.

Наутро Снегирёв явился в Ратушу ровно в девять, как и обещал. Он был свеж, выбрит и пах дорогим одеколоном, который в наших краях стоил бешеных денег. В руках — всё тот же портфель, теперь уже явно с чистыми бланками для записей.

— Прошу вас, господин Рыбин, — сказал он, усаживаясь за стол, который я велел поставить для него в отдельной комнате. — Предоставьте все документы. Я буду работать здесь.

Я кивнул Обручеву, и тот принёс несколько увесистых папок, перевязанных тесёмками. Снегирёв надел очки в тонкой оправе и углубился в изучение бумаг.

Первые два дня всё было спокойно. Ревизор сидел в своей комнате, перелистывал страницы, делал пометки в блокноте, изредка задавал уточняющие вопросы. Я отвечал, стараясь быть максимально точным. Но к концу второго дня его поведение изменилось.

— Господин Рыбин, — сказал он, когда я зашёл к нему перед закрытием. — У меня возникли некоторые вопросы по поводу отчислений за прошлый год. Цифры, знаете ли, вызывают сомнения.

— Какие именно? — спросил я, сохраняя спокойствие.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в одну из граф. — Указано, что объём добычи золота составил двести тридцать пудов. Но по моим расчётам, исходя из количества старателей и средней производительности, эта цифра занижена как минимум на треть. Где остальное золото?

— Остальное золото, господин Снегирёв, идёт на нужды колонии. На строительство, на закупку оборудования, на жалование служащим. Всё это отражено в других графах отчёта, которые вы, очевидно, не заметили.

Он нахмурился.

— Не заметил? Или вы намеренно скрываете часть доходов?

— Я ничего не скрываю. Если вы потрудитесь изучить документы внимательнее, то увидите, что каждая копейка учтена.

Снегирёв снял очки и посмотрел на меня в упор:

— Господин Рыбин, давайте говорить откровенно. Я здесь не просто так. Мне поручено разобраться, насколько законно функционирует ваша колония. Слишком много слухов ходит о вашей независимости, о ваших собственных законах, о том, что императорский указ вы используете как ширму для личного обогащения.

Я усмехнулся:

— И вы, конечно, готовы доказать это?

— Если найду доказательства — докажу.

— Ищите. Все бумаги перед вами.

Он промолчал, но в его глазах мелькнуло что-то нехорошее. Я понял: этот человек не отступится. Он будет копать, пока не найдёт то, что ищет. Или пока не создаст то, чего нет.

На четвёртый день Снегирёв потребовал встречи со мной наедине. Я согласился, пригласив его в свой кабинет. Он пришёл без портфеля, с одной лишь тонкой папкой в руках.

— Господин Рыбин, — начал он без предисловий. — Я изучил все документы. Формально к ним претензий нет. Всё чисто, всё подписано, всё заверено. Но, как вы понимаете, формальная чистота не всегда означает чистоту фактическую.

— К чему вы клоните?

— К тому, что ситуацию можно решить мирно. Полюбовно, так сказать.

Он положил передо мной лист бумаги. Это была какая-то ведомость, исписанная цифрами.

— Здесь указаны суммы, которые, по моим расчётам, вы недоплатили в казну. Если мы оформим это как недостачу и вы компенсируете её… скажем, половину от этой суммы мне лично, а вторую половину в казну — я закрою дело. Все претензии будут сняты.

Я посмотрел на него. В его глазах не было ни тени смущения. Обычное дело для столичного чинуши — взятка, откат, покрывательство. Он привык, что всё решается деньгами, и, видимо, считал, что здесь, на краю света, его методы сработают безотказно.

— Господин Снегирёв, — сказал я медленно. — Вы предлагаете мне дать взятку?

— Я предлагаю вам решить вопрос мирно, — поправил он. — Никто не пострадает, все останутся при своих. Вы сохраните своё место, я выполню свою работу. Выгодно всем.

Я встал, подошёл к окну, глядя на город, который строили мои люди. На кузницы, на порт, на школу, где дети разных народов учились читать и писать. Всё это было построено потом и кровью, а не взятками и откатами.

— Нет, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Я не буду давать взятку. Мои финансы чисты, и вы это знаете. Если у вас есть претензии — предъявите их официально. Будем разбираться в суде.

Снегирёв побледнел. Видимо, он не ожидал такого ответа.

— Вы пожалеете, — прошипел он. — У меня есть связи в Петербурге. Я могу сделать так, что вашу колонию закроют, а вас отправят в Сибирь.

— Попробуйте, — ответил я. — Но сначала предъявите доказательства. А пока — советую вам закончить проверку и убраться восвояси. Мне надоело ваше общество.

Он вскочил, схватил свою папку и выбежал из кабинета, хлопнув дверью. Я остался стоять у окна, чувствуя, как закипает внутри гнев. Не на него — на систему, которая порождает таких людей. На Петербург, который вместо того чтобы поддерживать тех, кто строит, присылает проверяющих, готовых развалить всё ради личной выгоды.

Вечером я рассказал о разговоре Лукову и Рогову. Луков рвал и метал, предлагал вышвырнуть ревизора вон. Рогов был спокойнее, но тоже встревожен.

— Если у него действительно есть связи в столице, он может навредить, — сказал полковник. — Напишет донос, обвинит нас в чём-нибудь. Доказательств у него нет, но слухи поползут.

— Знаю, — ответил я. — Но давать взятку — значит признать вину. Я не виноват.

— Тогда надо быть готовым к последствиям.

— Будем.

На следующее утро Снегирёв не вышел из своего дома. Луков доложил, что он заперся и никого не принимает. Я велел не беспокоить его — пусть сидит, думает.

А через день случилось то, чего я опасался.

Ночью в мою дверь постучал один из помощников, молодой писарь по фамилии Вересов, которого я приставил к ревизору для помощи с документами. Парень был бледен и взволнован.

— Господин Правитель, — зашептал он, когда я открыл дверь. — Там это… господин Снегирёв меня подкупал.

Я впустил его в дом, велел успокоиться и рассказывать подробно. Вересов, запинаясь, поведал, что ревизор вызвал его вечером к себе и предложил крупную