Новая Эпоха - Илья Городчиков

Старатели закивали, начали расходиться. Я подошёл к раненому мексиканцу.

— Тебя перевяжут и отвезут в город. В больнице Маркова полежишь, пока не поправишься. За твоим участком присмотрят.

Он кивнул, сжав зубы от боли.

Мы вернулись в город поздно ночью. Парня заперли в каталажке. Завтра предстоял суд. Утром я собрал Совет. Обсудили ситуацию на приисках. Рогов предлагал ввести военное положение, но я отказался — это только озлобит старателей. Ван Линь советовал увеличить число надсмотрщиков. Токеах предлагал усилить патрули.

— Нужен публичный суд, — сказал я. — Чтобы все видели, что закон работает. Парня вышлем, но не просто так, а с конфискацией добычи. Пусть знают, что нарушать себе дороже.

Суд состоялся на следующий день на главной площади. Народу собралось много — не только горожане, но и старатели, специально пришедшие с приисков. Парня вывели в центр, зачитали приговор — высылка с конфискацией всего намытого золота и пожизненным запретом на въезд в Русскую Гавань.

Он пытался возражать, кричал о несправедливости, но солдаты быстро заткнули ему рот и поволокли к порту, где уже ждало судно, отходящее в Сан-Франциско.

Толпа затихла. Я поднялся на крыльцо Ратуши.

— Вы все здесь ради золота, — сказал я громко. — Это ваше право. Но запомните: золото не прощает глупости. Здесь действуют законы. Те, кто их соблюдает, получат свою долю и уедут богатыми. Те, кто нарушает, уедут ни с чем. А те, кто стреляет, уедут в трюме. Выбор за вами.

Глава 8

Зима стала испытанием, но скорее для нервов, чем для тела. Ветер с океана нёс сырость и мелкий колючий дождь, перемежающийся с мокрым снегом. Город готовился к зиме — заканчивали утеплять дома, свозили с окрестных полей последние запасы сена, чинили печи. Дел было достаточно, а я надеялся, что сумею провести зиму хотя бы в относительном спокойствии. Не должно было быть плохой погоды, поселенцы были довольны, появлялись новые и новые мастерские, колония расширялась семимильными шагами. Приезжали колонисты, готовые селиться не только в городе. Мы обрастали сетью деревень, способных обеспечить город.

Но, как то обычно и бывало, ко мне пришёл Луков. За последние месяцы его появление всегда было связано со всё новыми проблемами. И дело было не в самом штабс-капитане, а в том, что на себя работы он брал всё больше и больше. Чем старше он становился, тем больше ему хотелось работать, несмотря наступающую старость, ранения, усталость. На его месте я бы уже ушёл на законную пенсию, отдыхать, но нет — ветерану войн с Наполеоном нужны были действия больше, чем воздух.

— Павел Олегович, там это… — он запнулся, пытаясь отдышаться. — На восточном тракте. Караван. Большой. Человек сто, не меньше.

Я отложил бумаги и поднялся. Сто человек на восточном тракте — это не просто охотники и не торговцы. Это было нечто серьёзное.

— Кто? Индейцы?

— Не похоже. Белые. Но не солдаты и не старатели. Семьи, дети, фургоны. Идут с востока. При оружии и конях.

Я вышел из дома, на ходу застёгивая походный плащ. Луков едва поспевал за мной, докладывая подробности. Дозорные заметили караван ещё утром, когда он только показался из-за холмов. Шёл медленно, с остановками. Вооружены, но оружие не направлено. Флагов нет. Странно, но если бы кто-то пошёл на нашу землю, то точно не с такими мирными намерениями.

— Рогова вызвали?

— Уже там. Солдат поднял, на всякий случай. Но пока без приказа не стреляют.

К восточным воротам мы подошли, когда караван уже остановился в полуверсте от стен. Я поднялся на башню, приставил к глазам подзорную трубу. Картина открылась странная и тревожная.

Два десятка фургонов, крытых брезентом, запряжённые волами и лошадьми. Вокруг них толпилось великое множество людей. Мужчин в простой одежде было много, женщин в неизменных чепцах ещё больше, да и детей тоже было немало. Все выглядели уставшими, измождёнными после долгой дороги, но держались весьма спокойно, с достоинством, даже когда увидели подступающих вооружённых людей. Никто не суетился, не кричал. Похоже, что именно такое спокойствие позволило им настолько просто подобраться к городу. Патрулям был отдан приказ стрелять, но только в тех, кто ведёт себя агрессивно или одет в военную экипировку. Потому один из таких патрулей сейчас находился за спиной пришельцев. Всадники из совместного отряда индейцев и русских держали руки на оружии, готовясь сомкнуть клещи в случае заварушки. Но до начала перестрелки доводить не хотелось. В караване было много детей, а уж они никак не виноваты.

Рядом со мной стоял Рогов, уже успевший построить солдат вдоль стены. Полковник тоже рассматривал пришельцев в трубу.

— Кто это? — спросил он. — Не похожи на обычных переселенцев.

— Не знаю, — ответил я. — Но надо выяснить.

Из толпы отделилась группа мужчин. Четверо, все с поднятыми руками, без оружия. Направились к воротам. Я спустился вниз и вышел им навстречу, взяв с собой Лукова и десяток бойцов. Рогов остался на стене — на случай, если это ловушка.

Мужчины остановились в двадцати шагах. Старший, высокий, с окладистой бородой и внимательными глазами, поклонился.

— Мир вам, — сказал он по-английски, но с сильным акцентом. — Мы ищем убежища. Нас много, мы устали. Позвольте говорить.

Я рассматривал их. Одежда добротная, но потрёпанная дорогой. На поясах ни у кого нет оружия. Оставили в фургонах, видимо.

— Кто вы? — спросил я. — Откуда идёте?

— Мы мормоны, — ответил старший. — Члены Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Идём с востока, из Иллинойса. Бежали от преследований. Нас жгли, грабили, убивали. Мы ищем землю, где сможем жить по своей вере и не бояться.

Мормоны. Удивительно, что они решили уйти настолько далеко, вплоть до Западного Побережья. В моём времени они безраздельно властвовали над американским штатом Юта, будучи одной из самых сильных христианских церквей. Такое соседство можно было назвать напряжённым, хотя до того нам удавалось легко соседствовать не только между христианскими течениями, но и исламом, да даже древними верованиями индейцев. Люди они работящие, организованные, готовые работать на благо своей общины. Правда, излишне религиозные, что легко может помешать мирной жизни. Опять же, они должны были только-только зародиться как движение, а сейчас, по-видимому, проводили осторожную территориальную экспансию.

— Сколько вас?

— Сто двадцать три человека. Мужчины, женщины, дети. Больные, усталые. Мы не хотим войны, только покоя.

Я молчал, обдумывая. Сто двадцать человек —