Новая Эпоха - Илья Городчиков

— А вдруг упаду?

— Не упадёте, — я взял её за талию, приподнял и помог устроиться в седле. Она ахнула, вцепилась в гриву, но когда оказалась на месте, выдохнула и даже улыбнулась.

— Страшно?

— Немного. Но интересно.

Я вскочил на своего жеребца и тронулся рядом, держа повод её лошади в руке. Сначала Елена сидела напряжённо, вцепившись в луку седла, но постепенно начала расслабляться, прислушиваясь к моим советам. Я показывал, как держать спину, как двигаться в такт шагу лошади, как чувствовать ритм.

Мы миновали городские ворота и выехали в долину. Сентябрьское солнце уже не пекло, только мягко грело, ветер нёс запахи высохших трав и далёкого моря. Елена смотрела по сторонам с жадным любопытством человека, впервые выбравшегося за привычные пределы.

— Я и не знала, что здесь так красиво, — сказала она, когда мы поднялись на невысокий холм и перед нами открылась долина с извилистой рекой. — В городе всё иначе. Стены, дома, люди. А здесь…

— Здесь начинается наша земля, — ответил я. — Та, ради которой мы всё это затеяли.

Она посмотрела на меня, и в глазах её мелькнуло то же выражение, что тогда, на обрыве.

— Вы никогда не жалели? — спросила она тихо. — Что ввязались в это? Что бросили всё и уехали на край света?

— Не жалел, — ответил я. — Ни разу. Хотя иногда было страшно. И тяжело. Но когда видишь, что вырастает из ничего, — это стоит всего.

Мы ехали дальше, поднимаясь всё выше в холмы. Елена освоилась в седле настолько, что я отпустил повод, и она поехала сама, сначала робко, потом увереннее. Иногда я брал её лошадь на корду, показывая, как менять темп, как поворачивать, как останавливаться.

— У вас талант, — сказал я, когда она без моей помощи провела лошадь между двух валунов.

— Это лошадь талантливая, — отмахнулась она, но по лицу было видно, что похвала приятна.

Мы углубились в предгорья, где дубы перемежались с зарослями дикого кустарника. Тропа стала уже, и я поехал впереди, раздвигая ветки, чтобы они не хлестали её по лицу. Елена следовала за мной, и я слышал за спиной её дыхание и поскрипывание седла.

Вдруг мой жеребец занервничал, прянул ушами, всхрапнул. Я натянул повод, оглядываясь. Кусты справа шевельнулись, хотя ветра не было.

— Что там? — тихо спросила Елена.

Я не успел ответить.

Из зарослей вылетела серая тень, бесшумная и стремительная. Волк — крупный, худой, с горящими голодными глазами — метнулся прямо к Елениной лошади. Кобыла взвизгнула, взвилась на дыбы, и Елена, не удержавшись, полетела вниз.

Время словно замедлилось. Я видел, как она падает, как волк, проскочив мимо лошади, разворачивается и прыгает уже на неё, на распластанное на земле тело. Слышал её крик — короткий, обрывистый.

Руки сработали быстрее мысли. Пистоль вылетел из кобуры, курок взведён ещё в движении. Я выстрелил, почти не целясь, — и попал. Волка отбросило в сторону, он перекувыркнулся в воздухе и рухнул в кусты, взрыхлив землю задними лапами в последней судороге.

Я спрыгнул с коня, подбежал к Елене. Она лежала на спине, глядя в небо расширенными глазами, и тяжело дышала. Руки её дрожали, по щеке текла кровь — расцарапалась о камень при падении.

— Целы? — спросил я, опускаясь рядом на колени. — Где болит?

Она помотала головой, пытаясь сесть. Я поддержал её за плечи, и она прижалась ко мне, всё ещё дрожа.

— Я думала… — выдохнула она. — Я думала, он…

— Всё кончено, — сказал я, гладя её по спине. — Всё позади.

Мы сидели так несколько минут, пока её дрожь не утихла. Потом я помог ей подняться, подвёл к убитому волку. Зверь лежал на боку, оскалив жёлтые клыки, глаза уже остекленели. Пуля вошла точно в шею, почти не испортив шкуру.

— Вы убили его, — сказала Елена тихо, глядя на тушу. — Спасли меня.

— Не мог не спасти, — ответил я.

Она повернулась ко мне, и в глазах её стояли слёзы. Но не страха — благодарности. И чего-то ещё, что заставило моё сердце биться быстрее.

Елена вдруг шагнула ко мне и поцеловала. Коротко, робко, но так искренне, что у меня перехватило дыхание.

— Спасибо, — шепнула она, отстраняясь. — За всё.

Лошади, успокоившись, стояли поодаль, пофыркивая и косясь на мёртвого волка. Я подвёл Елену к её кобыле, помог сесть. Она уже не дрожала, только смотрела на меня особенным взглядом.

— Поехали назад, — сказал я. — Здесь больше делать нечего. Пошлю людей за шкурой, надеюсь, что она не испортится.

Мы ехали молча, но молчание это было другим — тёплым, полным невысказанных слов. Иногда наши взгляды встречались, и она улыбалась — уже не той официальной улыбкой учительницы, а другой, своей.

У ворот города нас встретил Луков. Увидев кровь на лице Елены, он нахмурился.

— Что случилось?

— Волк напал, — коротко ответил я. — Убили. Завтра пошли кого-нибудь за шкурой, я покажу место.

Луков кивнул, но в глазах его мелькнуло понимание — он увидел, как Елена смотрит на меня, как я поддерживаю её за локоть, помогая спешиться.

— Я провожу вас до школы, — сказал я.

— Не нужно, — она покачала головой. — Я сама. Идите, у вас, наверное, дела.

Но я всё равно проводил. У крыльца школы она остановилась, обернулась.

— Завтра придёте? — спросила тихо.

— Приду.

Глава 7

Октябрь постепенно принёс с собой первые холодные туманы, наползающие со стороны океана и окутывающие город влажной пеленой. Утро степенно начиналось с того, что приходилось протирать запотевшие стёкла, а в кабинете пахло сыростью и прелыми листьями. Я сидел над бумагами, когда в дверь постучал Луков, приходящий к моему дому, как к самому себе.

— Павел Олегович, в порту судно новое пришло. Из Сан-Франциско. Капитан незнакомый, никто в порту его не знает.

Я поднял голову, ощущая свои силы. Сан-Франциско, бывший некогда обычным городом, стал резиденцией Виссенто и нашим щитом от южных вторжений. Но вот тон Лукова заставил меня серьёзно насторожиться.

— Что это за судно? — спросил я, ощущая напряжение в голосе бывшего штабс-капитана.

— Торговое. Но пассажиры странные. Не купцы, не миссионеры. С