Новая Эпоха - Илья Городчиков

— Вы священник, — усмехнулся я. — Вам по должности положено судить.

— По должности — да. А по совести — нет. Совесть говорит: оставь их. Пусть верят как хотят. Главное — чтобы жили в мире.

Глава 9

Всё ближе к январю погода в Калифорнии становилась всё более и более обманчивой. Днём солнце могло припекать почти по-весеннему, заставляя сбрасывать тёплую зимнюю одежду, а к вечеру температура падала так, что лужи покрывались ледяной коркой, что вкупе с ледяным ветром с побережья выбивало из колонистов всякое желание выходить из тёплых домов. Сама Русская Гавань жила своей жизнью под звуки рабочей музыки множества людей, весёлые крики бегущих в школу детей и песни старателей, уходящих в горы за золотом. Всё шло пусть и неспешным, но своим чередом, и я даже стал свыкаться с мыслью, что зима может пройти в относительном спокойствии.

Напрасно. Слишком опрометчиво.

Утро началось с того, что в дверь постучал Луков. Не ворвался, как обычно, а именно постучал — сдержанно, официально. Это сразу насторожило. Штабс-капитан за годы привык входить без церемоний, и если он вдруг решил проявить учтивость, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Войдите, — сказал я, откладывая бумаги.

Луков вошёл, и по его лицу я понял: дело плохо. Не война, не эпидемия, не бунт, но что-то очень неприятное.

— Павел Олегович, в порт заходит фрегат. Из Петербурга. Военный.

После этой новости я был готов просто взорвать этот порт. На пять-семь торговых кораблей обязательно появлялось судно, содержащее в себе источник проблем. То появлялись мексиканцы из Сан-Франциско, то проблемные старатели, которых только под расстрел пускать. Теперь вот опять очередная проблема, которую придётся каким-то образом разруливать. В прошлой жизни часто приходилось выходить из кризисных ситуаций, и на этом я собаку съел, но сейчас они сыпались как из рога изобилия.

Я поднялся. Военный фрегат из Петербурга — это не торговое судно и не случайный визитёр. Это официальное лицо. С большой вероятностью — проверка.

— Кто?

— Пока не знаю. Флаг подняли, но сигналов не дают. Идут прямо к причалу.

Мы вышли из дома и направились к порту. По дороге к нам присоединились Рогов и Обручев. Все молчали, каждый думал о своём. Я перебирал в голове возможные варианты. Проверка из столичного казначейства? Инспекция от Российско-Американской компании? Или, может быть, сам император решил напомнить о себе? Ну уж нет, здесь я точно перегнул. Император в такие дали из-за небольшого городка в Америку не попрётся — много чести. Да и не просто так меня сюда поставили, чтобы постоянно проверять, какая тут ситуация.

Фрегат впечатлял. Трёхмачтовый, с двумя рядами пушек, с белоснежной отделкой и сверкающей медью. На мачте гордо реял андреевский флаг. Судно явно недавно сошло со стапелей и прошло не одну тысячу миль, чтобы оказаться здесь, в нашей бухте.

У причала уже толпились любопытные. Я велел Лукову разогнать зевак и приготовиться встречать гостей по всей форме. Сам остался стоять у сходней, ожидая, кто сойдёт на берег.

Первым появился офицер в морском мундире — капитан корабля, судя по нашивкам. Он сошёл на пирс, отдал честь и представился:

— Капитан-лейтенант Соболев, командир фрегата «Быстрый». Имею честь доставить в Русскую Гавань чрезвычайного посланника из Санкт-Петербурга.

Я кивнул, принимая информацию, и протянул ладонь для приветствия. Не все аристократы были готовы так здороваться, но здесь это было в порядке вещей, так что капитан, не став долго мяться, пожал руку.

С трапа стала сходить следующая фигура. Это был человек в штатском. Дорогой сюртук, безупречно завязанный галстук, лакированные туфли, которые совершенно не подходили для наших мощёных, но всё же провинциальных улиц. Лет сорока, с холёным лицом, бакенбардами и надменным взглядом, каким смотрят на что-то заведомо ниже себя по положению. В руке он держал кожаный портфель, который, судя по раздувшимся бокам, был готов прямо сейчас лопнуть.

— Господин Рыбин, полагаю? — спросил он, даже не потрудившись представиться первым. Голос у него был высокий, с лёгкой гнусавинкой.

— Он самый, — ответил я, не протягивая руки. — А вы кто будете?

Чиновник слегка поморщился, давая понять, что моя прямота ему неприятна.

— Коллежский советник Венедикт Петрович Снегирёв, чрезвычайный ревизор столичного казначейства, командированный для проверки финансовых потоков, поступающих в казну из вверенного вам поселения. Имею при себе соответствующие бумаги, заверенные и подписанные в надлежащих инстанциях.

Он достал из портфеля пухлый конверт и протянул мне. Я взял, но вскрывать не стал.

— Добро пожаловать в Русскую Гавань, господин Снегирёв. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет приятным. Мои люди проводят вас в дом, где вы сможете остановиться.

— В дом? — переспросил он, оглядывая наши постройки с плохо скрываемым пренебрежением. — Я полагал, у вас есть гостиница или что-то подобное.

— Гостиница есть. Но для такого гостя, как вы, я распорядился подготовить отдельный дом. Не беспокойтесь, условия там вполне сносные.

Снегирёв хмыкнул, но спорить не стал. Он явно привык, что всё должно быть по его хотению, но здесь, на краю света, его власть была не абсолютной.

— Хорошо, — сказал он. — Я устал с дороги. Завтра с утра приступаю к работе. Прошу подготовить все финансовые документы за последние три года. Имейте в виду, господин Рыбин, проверка будет тщательной.

— Я не сомневаюсь, — ответил я. — Все документы в порядке. Можете убедиться лично.

Я кивнул Лукову, и тот проводил ревизора в отведённый ему дом. Рогов подошёл ко мне.

— Что думаешь? — тихо спросил он.

— Думаю, что этот тип приехал не просто проверять. У него наверняка есть инструкции свыше. Кто-то в Петербурге недоволен нашим положением.

— Российско-американская компания?

— Возможно. Или кто-то из их ставленников в министерствах. Золото — слишком лакомый кусок, чтобы его не попытались отнять.

— Что будем делать?

— Готовить документы. И ждать. Посмотрим, что он предъявит.

— Не люблю я чиновников. Много уж очень начальников развелось.

— У нас при полке штаб, в батальоне штаб, в роте штаб. Значит, при каждом штабе начальники имеются, а у начальников ординарцы, денщики. Ты понял, сколько на один работящий танк дармоедов?

Я невольно процитировал слова одного из актёров старенького сериала, смотренного очень давно. Фильм, надо сказать, полностью антисоветский, но вот сама цитата как-то смогла врезаться в мозг фрезой.

— Чего? — не понял меня