Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

Графиня досадливо взмахнула красивой укладкой. Да что за гадости сегодня в голову лезут? Не об этом сейчас нужно думать. Она чинно прошла в крохотную часовню святого Гинефора, где опустилась на колени и искренне восславила Диспатера. Очень быстро, не смотря на светлый день, почувствовала ласковый отклик Тёмного Отца. Внимание божества наполнило силой, и Эммилия уверенно окликнула:

— Гинефор! Иди ко мне, мой хороший.

Практически сразу слева под локоть ткнул влажный собачий нос. Графиня с улыбкой повернулась. Рядом стоял крупный поджарый пёс. Точнее, сумрачное отражение. Гинефор и в Яви умудрялся выглядеть жителем зазеркалья. Лишь глаза горели внутренним огнём, сразу напоминавшим ночные страхи.

— Славный пёсик! Сегодня ночью помоги мне найти цветок папоротника.

Зверь слегка рыкнул, явно оскорблённый приказом. Это противоречило всей его натуре. Здесь святой Гинефор заслуженно почитался как целитель детских болезней. А в Та-Кемете ему поклоняются как сопровождающему души умерших в Навь. Так что Эммилии всегда было трудно с этой зверюгой. Это при Хольде он вёл себя паинькой. В своё время, по её просьбе, исцелил двух смертельно раненых мальчишек Ванланда. А затем, ещё до захвата Гринеберга, также в угоду могущественной парке, массово вылечил ребятишек Шансона. Они там с голоду всякую гадость есть начали. Вот кишечную эпидемию и подхватили. Зато после этого Гинефор стал почитаться местными как святой. Ребятишки уж больно тогда им восхищались!

Леди не удержалась и погладила сумеречный загривок. Под рукой заискрило, ладонь ощутила огромную мощь. Интересно всё-таки получилось. Святой — это ведь маг, творец чудес, исцелитель, заступник слабых и приниженных. «Своего» святого всегда ценят выше, чем «чужих», гордятся его могуществом. Вот и в Гринеберге, едва она захотела построить часовню во славу святого Гинефора, крестьяне чуть не в очередь выстроились, умоляя разрешить стать хоть чуточку причастными.

Вообще в местах, где распространялась вера Андроника-Ангела, бывшие божества, если не отвергались церковниками всецело, то либо превращались в новых святых, либо деградировали до нечисти. Лишь вот этот сумеречный зверюга избежал общей участи.

— Ты пойми, Гинефор! Помощь нужна нашему будущему ребёнку. Я же, как дар от Хольды приняла, потеряла возможность детей иметь. Да ещё и на лорда Николая, по глупости, кольцо безбрачия накинула. Приревновала, что он налево и направо баронским семенем разбрасывался. Бастард ещё этот... Да ладно! Гинефорчик, я никак не могу это заклятие дурацкое снять!! Что только не делала. Заигралась я, похоже, в могущество. А нам наследник нужен. Мальчик! Понимаешь? Очень нужен. Вон этот бастард, Людомир, уже замком в Лангедоке распоряжается! А лорду законный наследник нужен! Законный. Мой сын...

Она разрыдалась. А пришелец невозмутимо взирал сбоку. Ну, конечно! Он и не такие драмы видел. Если действительно умерших сопровождает. Леди отёрла слёзы. Когда «бабушка Линде» перед смертью передала ей часть своей силы, Эммилия была на седьмом небе от счастья. Ко всему прочему, она думала, что и этот четвероногий помощник перейдёт к новой хозяйке. Но всё оказалось сложнее. Гинефор слышал её, иногда приходил на зов. Особенно с тех пор, как Эммилия догадалась сначала заручаться благословением Диспатера. Но и только. Независимого пса каждый раз приходилось упрашивать сделать что-либо. Причём, без какой-либо гарантии успеха. Вот и сейчас, он явно не собирался помогать.

— Гинефор! Мне нужно снять с себя дар ведьмы. Я хочу заключить его в золото и волшебное зеркало. Переложить в клад, понимаешь? Но для успеха мне нужен цветок папоротника. С его силой переклад получится. Я не искать клад хочу, а заложить!

Пёс смешно склонил голову набок. Ну и что это значит?! Вдруг он дёрнулся, вытянулся по струнке, словно солдат по стойке «смирно». А затылка повернувшейся коснулся холод.

— Ты уверена в своем решении?

Голос у Хольды за прошедшие годы не сильно изменился. Но теперь это была уже не знакомая «бабушка Линде», веками прятавшаяся древняя долгожительница, а полновластная парка, повелительница судеб. Повернувшись, Эммилия увидела только её пронзительные синие глаза, сиявшие на фоне иконостаса:

— Да, благословенная Хольда! Я уверена.

— За всё нужно платить. Не так просто изменить раз выбранную судьбу.

— Я готова!

— Ты ещё молода и глупа, Эммилия.

— Я очень глупа, бабушка Линде! Но я очень хочу всё исправить.

— Всё исправить невозможно.

— Но хотя бы то, что в моих силах! Я очень хочу родить и вырастить лорду Николаю достойного законного наследника! Помоги мне, бабушка!

— Хорошо. Делай, что задумала. Гинефор поможет с кладом. Заодно заберёт призраков. Дальше всё будет зависеть только от тебя и твоей силы...

Очнулась леди Эммилия в своей постели. Как выяснилось, только через два дня. У неё был сильный жар. Сознание всё ещё продолжало мутиться. Стопы, голени и предплечья покрывали многочисленные ссадины и царапины. Правда, уже заботливо промытые и заживающие. Ногти на руках были жестоко обломаны. Приготовленное для клада золото и волшебное зеркало исчезли. Служанка рассказала, что ближе к рассвету находящуюся в беспамятстве леди принес к замковому рву странный тёмный силуэт. Больше всего, по словам часовых, он походил на высокого тощего человека в шлеме из большой волчьей головы. Только двигался как-то странно. Более подробно рассмотреть не удалось. Платье владелицы оказалось в полном беспорядке, разорвано и выпачкано в земле. Из спутанных волос торчали листья молодого папоротника. Но следов насилия на теле не было. И это сильно обрадовало тридцатичетырёхлетнюю графиню. Если уж ей суждено ещё раз родить, то только от любимого мужа.

* * *

6701 год от Сотворения Мира, 27 февраля.

— Ульф-хед-нар! Ульф-хед-нар!! Ульф-хед-нар!!! — в исступлении орала Стая, вздымая копья. Галлы ритмично били топорами о щиты. Пахло гарью, жжёным мясом и свежей кровью. А уцелевшие каратели, сбившись в кучу на фоне горящего лесного завала, испуганно тянули вверх дрожащие руки. Их оружие валялось в грязи. Феоктистов стоял на бруствере, машинально тиская рукоять так и не пригодившегося меча. Это победа! Скорее всего, ещё не окончательная. Но решительная. Как на Курской дуге. Он физически ощущал несущие крылья своей Хамингья. Казалось, ноги вот-вот оторвутся от земли. Но стиснутое ожогом лицо скрывало бушевавший фонтан победной эйфории.

А ведь казалось, ничего не получится! Чем больше Феоктистов готовился к нападению, тем меньше у него оставалось уверенности. Слишком много неизвестных приходилось решать.