Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

Насколько она знала, сэр Волк как-то приказал «огнемётчикам» залить расплавленным стеклом серебряную поверхность. Но слишком горячая жижа из кварца с наполнителями постоянно размягчала и коробила металл, от чего зеркальной поверхности не получались. Но затем кто-то догадался сделать наоборот — залить жидким серебром уже готовое стекло. И эффект превзошёл ожидания.

Из глубины резной тёмной рамы на леди взирала грустная зазеркальная ведьма. Там у них всегда было чуть темнее, чем в Яви, от чего даже в солнечный полдень отражения казались несколько смурными. Сейчас же копия Эммилии вообще была полна печали. Первое время леди упорно пыталась наладить хоть какое-то общение с зазеркальной визави. Но всё оказалось напрасно. Отражение упорно не отвечало на человеческие потуги. Оставалось лишь подмечать малейшие нюансы настроения жительницы той стороны. И, как правило, это приносило нужные плоды.

Как-то муж застал её за этим занятием. Эммилия сначала смутилась, накрыла зеркало платком. Но потом, повинуясь неясному душевному порыву, рассказала лорду о получении пророчеств зазеркалья. Николай, обычно саркастически-насмешливый, неожиданно внимательно выслушал. Взял достаточно небольшое зеркало за ручку и полюбовался своим отражением. Которое так же легко, как и он в Яви, улыбалось:

— Знаешь, моя дорогая, а ведь ты, скорее всего, права! У женщин вообще сильно развита интуиция. А уж у тебя и подавно. Здесь же ты можешь рассмотреть, как бы со стороны собственные, но ещё не явные для тебя выводы и предчувствия. Получается, что через зеркало ты как бы беседуешь с собственным подсознанием!

Загадочного слова «подсознание» она не поняла. Тем более что пояснять муж, как всегда, ничего не стал. Но многозначительный проговор лишний раз напомнил, что её лорд являлся могущественным магом. Да не каким-то обычным заклинателем или некромантом, а адептом таинственного «Огня и Железа». Не зря же Гесперон Бессмертный ему простым оруженосцем присягал... Эх, дура она, дура!

Леди Эммилия неторопливо убрала зеркало в специальный футляр, выстланный бархатом. Показалось, или отражение в конце слегка улыбнулось? Как бы поощряя за понимание. Ну что ж, будем пробовать ещё. В молодости она сильно сглупила и до сих пор не могла исправить ошибку. Но теперь у неё должно всё получиться! Вон эта курица, леди Вероника де Аржантан, месяц назад уже двенадцатого малыша родила!

Сегодня ночь Бельтана. Или, как её теперь ещё называют — канун Ивана Купалы. Да, собственно, дело не в названии. Главное, что Колесо Года вновь повернёт к тёмному началу. А с ним воспрянет и всё, подвластное Тьме. Папоротник на месте старого боя никто не тревожил. Призраки сгоревших всё ещё надёжно отпугивают от этого места. Так что если, где и удастся найти цветок, то только там. Главное, не сглупить и успеть правильно им распорядиться. А то с Тьмой шутки плохи. Леди Эммилия решительно поднялась. Значит, нужно успеть. Подготовиться, отдать необходимые распоряжения. И залегендировать своё ночное отсутствие перед мужем. Последнее, пожалуй, будет наиболее трудным.

Но сегодня удача повернулась к ней нужной частью. Не прошло и часа, как лорд убыл с обозом на Купальскую ярмарку. Рита, естественно, увязалась с отцом. Хороший знак! Оставалось лишь добыть сопровождающего. Цветок папоротника, конечно, ищут в одиночестве. Чтоб не делиться волшебной удачей. Но у неё другой случай. Может, именно к этому и относилась поощрительная улыбка отражения?

Несмотря на то, что сэр Гром спас Эммилию прямо с церковного костра, настоящей ведьмой она тогда ещё не была. Скорее просто талантливой лесной ведуньей. Но их кельтская традиция, ставящая ночь или тьму прежде дня и света, всегда бесила новых служителей Единого. А уж вкупе с её независимым и крайне свободолюбивым нравом... Итог, в принципе, был закономерен.

Девичья краса Эммилии привлекала многих. Но если крестьянские парни, получив незамысловатый «от ворот поворот», просто злились и ругались, то молодой шевалье де Карантан повёл себя иначе. Как же! Он же благородный отпрыск самого всесильного барона. Ему всё можно. Правда, ловкая ведунья смогла сначала вырваться из похотливого хвата, а затем ещё и не попасться посланным в погоню егерям. Шевалье посчитал себя оскорблённым и публично обвинил юную лесовичку в чёрном колдовстве. И тогда уже её поисками занялся «Гнев Господен». А от этих долго не побегаешь.

Эммилию передёрнуло от воспоминаний. Хорошо хоть у борцов с нечистью не было принято насиловать пойманных. Она ведь была ещё девой. Да и озабоченному шевалье, сколько тот ни просил, «гневники» не разрешили. Её, вместе с настоящими ведьмами, просто поставили на костёр. Появление баронов Шансона, бой и спасение стало для неё самым настоящим чудом. Поэтому в комнате хазарского домовладения она с благодарностью отдалась чудесному рыцарю. Ей казалось, что сам тёмный бог Диспатер послал молодого и отчаянного сэра Кальвадосского Грома. Но, увы! Утром за спасителем приехал сэр Волк и увёз на турнир. А ещё через два дня всех женщин, прятавшихся у хазар, после очередной трапезы с разбавленным вином сморил крепкий сон. Очнулись они уже связанными. Вероломные хозяева сначала вволю натешились с пленницами, а затем продали рыцарям ордена Храма.

О прецептории Гринеберг давно ходила дурная слава. Эммилия же вживую увидела, что братья-рыцари действительно оттачивали воинские навыки на живых людях. Пока пленники были здоровы и полны сил, их заставляли биться с тамплиерами голыми руками. Практически всегда воины Храма побеждали. Затем рабов, с переломанными и вывихнутыми конечностями, сокрушёнными рёбрами и разбитыми лицами, опаивали какой-то возбуждающей жидкостью и давали боевое оружие. Рыцари же выходили с тупыми мечами и копьями. И опять побеждали. Причём, убивали очень редко. Но и уцелевшие, как правило, уже представляли из себя жалкое зрелище. Мало кто мог двигаться. Если сохранялась подвижность верхних конечностей, то их в третий раз ставили на ристалище. На этот раз давали пучок тонких дротиков-сулиц, либо лук с боевыми стрелами. А храмовники учились преодолевать площадку под обстрелом. И лишь когда «живые квинтаны» уже совершенно ни на что не годились, на них отрабатывали калечащие и смертельные удары. А части павших ещё несколько дней служили мишенями для стрел и дротиков.

К несчастью рабынь, храмовники сдержанностью «гневников» не отличались. Хотя тоже считались монахами. К тому же, кроме братьев-рыцарей в прецептории оказалось ещё и несколько десятков их «боевых послушников», набранных из самого отребья Нормана. Поэтому невольницам пришлось ещё тяжелее. Эммилию спасло лишь то, что ещё до первого выхода на