Сияние вечного пламени - Пенн Коул

– Тогда почему она отправила твоего брата в академию Потомков? Ты правда веришь, что она пеклась о его безопасности меньше, чем о твоей?

Ответить я не могла. Я задавала маме тот же самый вопрос, и ответ всегда получала одинаковый: «Просто доверься мне, моя маленькая воительница. Я знаю, что делаю». В то время я винила в этом двойные стандарты в воспитании мальчиков и девочек, но сейчас…

– Меня удивляет лишь то, что это так долго сходило ей с рук. – Во взгляде Лютера сверкало что-то лихое и дурманящее. – Я догадался сразу же, как тебя увидел. Хотя должен признать, что, услышав заверения Моры в том, что ты родилась с карими глазами, начал сомневаться. Нужно было понять, что она готова соврать, чтобы тебя защитить.

– Мора не соврала. Я впрямь родилась с карими глазами.

Лютер резко наклонил голову набок:

– Это невозможно.

– Я помню свои глаза, Лютер. И свои волосы. Они были того же цвета, что у Теллера. Тем более у Потомков глаза голубые, даже у полукровок.

– Это только у Потомков Люмноса. У каждой из девяти династий определенный цвет глаз. В Арборосе он зеленый, в Монтиосе – фиолетовый, в Фортосе – красный…

– А серый у кого-то есть?

Нижняя челюсть Лютера задвигалась, словно он пережевывал мысли, которые не был готов выплюнуть.

– Нет, – ответил он, и в коротком слове чувствовалась недосказанность. – Но на тебе корона Блаженной Матери. И я видел, как тебе подчиняются ее свет и тень.

– Может, магия ошиблась.

– Магия не ошибается.

– Если она так непогрешима, то почему требует, чтобы я билась с кем-то не на жизнь, а на смерть, дабы доказать, что я ее достойна?

– Она и не требует, – просто ответил Лютер. – Оспаривание – нововведение. До Кровавой войны Дома постоянно убивали монарха, чтобы попробовать стать следующими избранными. На какое-то время это повергло королевство в хаос. Оспаривание стало компромиссом, положившим этому конец. Теперь Дома получают одну попытку сместить нового монарха и если терпят неудачу, то должны признать права этого монарха и не вмешиваться в его правление.

– А если я не соглашусь на Оспаривание? Я по-прежнему буду считаться королевой?

– Да. – Ответ Лютера получился быстрым и на удивление решительным. – Ты Королева, пока не испустишь дух.

– Но? – настойчиво спросила я.

– Но… – Лютер вздохнул. – Твои планы будет почти невозможно осуществить без поддержки Домов, оставшихся восьми монархов и армии Эмариона. – Лютер помрачнел. – А у меня такое чувство, что планов у тебя громадье и ты намерена их реализовать.

Прищурившись, я обдумывала его ответ. Слова Лютера были советом или очередной зашифрованной угрозой?

Лютер встал, обошел вокруг стола, потом наклонился и уперся руками в поручни моего стула, пригвождая меня к месту. У меня сердце замерло от его близости.

– Ваше Величество, какими бы ни были ваши планы, я могу помочь, – пророкотал Лютер. – Я найду способ это доказать.

Я прижалась к высокой спинке стула, отчаянно стараясь сохранить дистанцию между нами:

– Ты больше всех выиграешь от моего провала. С какой стати мне тебе доверять?

– Твоя мать мне доверяла.

– Нет, моя мать тебя шантажировала и теперь, вероятно, мертва из-за этого.

– Я помогал твоей матери задолго до того, как она узнала мои секреты. И я очень сомневаюсь, что она мертва.

Погасшая искра снова засияла в глубине моей души и прорезала тени – возродилась надежда.

Я прижала ладони к груди Лютера и, потеснив его, вскочила:

– Мама жива? Ты уверен?

– Полной уверенности ни в чем нет. Но зная, куда она направлялась, убегая отсюда… Да, я сказал бы, что она жива.

Пульс у меня подскочил так, что комната закружилась.

– Куда она направлялась? Она еще там? Она?..

Лютер взял меня за плечи и осторожно подтолкнул обратно к стулу:

– Сначала скажи, что тебе известно.

– Лютер, пожалуйста…

– Сядь.

Я смотрела на него с мольбой и отчаянием, но стальная решимость Лютера предупреждала, что упрашиванием ничего не добиться.

Я без сил опустилась на стул.

– Скажи, что тебе известно, – повторил Лютер.

– Мне известно, что ты договаривался о сделке между моей матерью и королем, чтобы Теллер учился в академии Потомков при условии, что мама станет работать на короля до конца своих дней. Не только как целительница, а выполнять любые приказы короля.

Лютер странно на меня посмотрел:

– А еще?

– А еще мне известно, что в день ее исчезновения вы ссорились. Мама угрожала раскрыть твой секрет, если ты не согласишься с ее требованиями.

– А еще?

Я нервно сглотнула:

– Это все.

– Это все, что ты знаешь? – Лютер насупился. – Ты даже не знаешь секрет? Или то, как Орели его раскрыла? А хотя бы с кем она работала, знаешь?

Горячий румянец залил мне щеки. Как мог он знать о моей матери куда больше, чем я?

Лютер поскреб подбородок, его спокойствие надламывалось.

– Я думал, она хотя бы… Когда ты сказала, что занимаешь ее место, я решил… – Он провел руками по волосам, и несколько черных прядок выпало у него из хвоста.

– Лютер, скажи мне, где она! – потребовала я, снова вскакивая на ноги.

Он начал расхаживать по комнате, плотно сцепив руки за спиной. Стоило мне встать у него на пути, Лютер просто менял направление. Он даже в глаза мне взглянуть не желал.

– Я думал, что смогу рассказать тебе хоть что-то, не нарушая обещание, – пробормотал он. – Проклятье, ты возненавидишь меня за это, но я не могу.

Оцепенение сменилось паникой: я чувствовала, что столь желанные ответы ускользают от меня.

– Но… но ведь ты сказал… ты поклялся!

– Я сказал, что поделюсь с тобой тем, чем волен поделиться. Я и не представлял… – Казалось, Лютер искренне огорчен. – Ты слишком много не знаешь. Все, что я скажу, будет предательством по отношению к Орели.

Ожило отчаяние вчерашнего вечера, разверзлась бездна у моих ног, и меня подталкивало к ее краю. Я рванула вперед, бросилась на Лютера и вцепилась ему в грудь, стиснув плотные, как гранит, мышцы. Он был единственной нитью, связывающей меня с матерью, и я хваталась за него, как за спасательный трос в бурном море.

– Пожалуйста, Лютер! Это моя мама. Она мне нужна.

Что-то надломилось в нас обоих.

Я почувствовала это инстинктивно. В лице Лютера я увидела тьму такой глубины, что у меня сердце сжалось. Каким-то образом мои слова разбередили скрытую рану, мучившую его так же сильно, как меня – исчезновение мамы.

Его сердце бешено колотилось под моей дрожащей ладонью.

Заговорил Лютер сбивчиво, будто за абсолютно каждое слово приходилось сражаться:

– На деле никакой сделки не было. Орели